— Берите, берите! — сказал Кучак, показывая на еду.
— Берите! — сказал Джура.
По обычаю, в кишлаке первым приступал к еде наиболее уважаемый член рода. Таким был здесь Джура. Он важно протянул руку и не спеша взял кусок лепешки.
Зейнеб ела колбасу и хвалила ее. Она была горда тем, что сидела между храбрыми охотниками и получала лучшие куски. Зейнеб знала, что, выйдя замуж, она станет рабой мужа и не сможет проводить время в обществе мужчин.
Они поели колбасы и напились чаю. Джура рассказывал о Тэке, об охоте.
Ночь была безветренная, но Кучак перенес угли и казан в пещеру и раздул большой огонь.
— Эй, Джура, принеси сухих дров! Да захвати с собой Зейнеб. Ты ведь сам знаешь: если женщина стоит около казана, плов не удается.
Никто не умел варить так хорошо плов, как Кучак, а кто варит хороший плов, тому в это время все должны подчиняться. И Джура послушно пошел за дровами, а сзади, не поспевая за ним, побежала Зейнеб.
Не успели они отойти от пещеры, как их догнал Кучак. Он подбежал к Джуре и прошептал ему на ухо:
— Не говори Зейнеб о золоте, а то я буду тревожиться, и плов подгорит.
— Хорошо! — сказал Джура и зашагал дальше.
Кучак, запыхавшись, прибежал в пещеру. Пока кипятилась вода, он семь раз промыл рис и щепкой выловил соринки. Потом он растопил в котле много жиру и опустил в кипящий жир мелко нарезанное молодое, нежное мясо. Поджав ноги, он сел возле казана, как гордый жрец, и, вдыхая пар, тихо замурлыкал.
Кучак снял с огня казан и отставил в сторону, накрыв крышкой и тулупом. Угли медленно угасали, покрываясь серым пеплом. А Джура все не возвращался.
Кучак рассердился:
— Я один съем плов! Плов не может ждать: он остынет и потеряет вкус.
«Променять плов на девушку!» — подумал Кучак и, взяв блюдо, пошел к казану.
В это время в пещеру стремительно вошел Джура и швырнул дрова на пол. Они раскатились во все стороны.
Кучак открыл было рот, чтобы выругать его, но, заметив, что Джура сердит, воздержался.
За Джурой молча вошла Зейнеб и тоже бросила дрова. Она опустилась на колени у костра и начала раздувать его. Кучак понял, что они почему-то сердятся друг на друга. Джура сел у костра. Зейнеб постелила достурхан и, взяв чайник, плеснула немного горячей воды на руки Джуры. Тот помыл руки и вытер их матерчатым поясом.
— Несу, несу! — закричал радостно Кучак.
Высоко поднимая огромное дымящееся блюдо плова, он поднес его к костру и опустил на достурхан. Зейнеб восторженно захлопала в ладоши.
— Откуда вы достали такое красивое блюдо? — спросила она и удивленно посмотрела на Джуру.
Кучак посерел и даже как будто сморщился. Он незаметно толкнул Джуру локтем.
— Нашли, — нехотя ответил Джура.
— Где нашли? — настойчиво спрашивала Зейнеб. Она понимала, что от нее что-то скрывают.
— Ешьте плов, он стынет. Берите, берите! — приглашал Кучак, и голос его дрожал и срывался от волнения.
Джура взял рукой горсть горячего жирного плова и, сжав в пальцах, чтобы рис не рассыпался, бросил его в рот.
— Хороший плов! — похвалил он и облизал пальцы.
Плов был действительно вкусный, но Кучак ел плохо: он боялся за судьбу найденного золота. Если Зейнеб узнает о золоте, она расскажет аксакалу, и он заберет себе все богатства.
На дне блюда обнажились изображения людей и зверей.
— Смотрите: вот медведь, лисица! — весело говорила Зейнеб, показывая пальцем.
После плова пили чай.
— Слушай, Кучак, — сказал Джура, — Зейнеб рассказала мне, что после того, как из кишлака уехали большевики, туда из Кашгарии приезжал Тагай. Аксакал должен Тагаю золото еще с прошлого года, и Тагай грозил, что он осенью опять приедет и заберет горностаевый тулуп аксакала и всех девушек. Он все расспрашивал, где красные джигиты и сколько их. Хотел узнать, где мы…
— Аксакал хочет, чтобы ты, Кучак, женился, — сказала Зейнеб. — Он говорит, что уже прошел год, как умерла твоя жена, и нехорошо мужчине быть неженатым. Он говорил еще, что и Джура должен жениться на его внучке Биби. А мне… — тут голос Зейнеб дрогнул, — мне аксакал велел готовиться стать женой Тагая. За меня Тагай даст аксакалу пять кутасов, десять коз и простит, что мы его не приютили зимой. Жаль, что все это я узнала после отъезда красных джигитов из рода большевиков. Они бы помешали всему этому, я уверена. Они говорили нам, что приедут в будущем году. А еще они говорили, что в других кишлаках… кишлаков, оказывается так много!.. В других кишлаках больше нет аксакалов.
— Как — нет аксакалов? — удивленно спросил Кучак. — А кто приносит жертвы духам?
— Ивашко сказал: духов никаких нет, — тихо сказала Зейнеб, — и аксакалы это знают.
— Не говори глупостей! — сказал Кучак сердито. — Как это нет духов?.. Молчи!..
— А девушки Сет и Зара, — продолжала Зейнеб, немного смутившись, — вышли замуж за караванщиков из Дараут-Кургана… Тагай еще говорил, что у него много лавок в Кашгаре и что я каждый день буду есть пшеничные лепешки и плов. Он прислал в подарок мне кольцо. — И она показала золотое колечко с бирюзой.
Джура со злостью вырвал кольцо и швырнул его в костер. Зейнеб заплакала и, схватив полено, начала рыться в догорающих углях.
