С приходом красных гарибальдийских рубашек сицилийские крестьяне вообразили, что их жизнь изменится. Для них Гарибальди своего рода Мессия, которому целуют руки. Первые решения временного правительства, такие как отмена налога на муку, декрет от 2 июня, предусматривающий раздел общинных земель, подтверждают эти надежды. То здесь, то там банды крестьян учиняют самосуд, начинают делить земли богатых помещиков.
Но в Сицилии, так же как недавно во время других революций, французской, например, крестьянская проблема стоит очень остро, и Гарибальди разрешает ее самым жестоким
Стремясь предотвратить мятеж деревень и сохранить поддержку правящих кругов, он подавляет огонь жакерий. Так, например, в герцогстве Бронте, у подножия Этны, в огромном поместье, управляющий которого был благосклонно настроен к гарибальдийцам, крестьяне, во главе с адвокатом революционером Никола Ломбардо 4 августа захватили владение и убили управляющего и всех его помощников. Порядок восстановила колонна гарибальдийцев, которой командовал Нино Биксио. Ломбардо и четверо его сообщников были приговорены к смерти и расстреляны.
Урок ясен всем крестьянам: в Сицилии изменится только знамя.
С этого времени число волонтеров, вступающих в войска Гарибальди, заметно уменьшается, и, главное, то здесь, то там вспыхивают очаги мятежа. В сентябре в Ирпинии произошло всеобщее восстание крестьян. Еще одному полку гарибальдйцев под командованием венгра Турра пришлось восстановить порядок в области; было уничтожено более ста сорока либералов.
Разочарование крестьян и их бунты возвещают о рождении «южного разбоя», который на протяжении многих лет будет заливать кровью весь Юг.
Можно ли было возглавить эту зарождающуюся социальную войну, которую Гарибальди пытался задушить репрессиями, или хотя бы использовать ее силу, чтобы повернуть Итальянское государство к реальному решению крестьянского вопроса? Нельзя ли было сразу же после освобождения Сицилии, опираясь на крестьян, принудить власти к переделу земель?
Но в этом направлении не было сделано ничего. Разочарование крестьянских масс было так же велико, как их иллюзии. Но Гарибальди не успокоил этим имущие классы. Сколько бы этот генерал в красной рубашке ни расстреливал крестьян, он все равно внушает опасения. Его республиканское окружение вызывает тревогу.
Таким образом, в Сицилии все те, кто дрожит за свои богатства и мечтает сохранить прежний социальный порядок, поворачиваются к Кавуру и Виктору Эммануилу II. Вот представители подлинного государства. Пьемонтская армия и ее карабинеры — истинные гаранты порядка.
Эти нотабли Юга проголосуют «за», как только им предложат войти в состав Пьемонта.
Что касается Гарибальди, для него лучше всего будет повиноваться королю, так как он лишил себя всякой возможности оказывать какое бы то ни было давление на монархию. Этот человек, которого представляют «флибустьером», революционером, чьи действия носят характер мятежа, умеет также (реализм или робость?) быть человеком порядка.
Гарибальди принадлежит своему времени. Конечно, Пизакане, а до него в Италии Буанорротти и столько других революционеров, более скромных, забытых или оставшихся неизвестными, слившихся с борьбой народа, имели более полное видение социальной действительности и вели себя по отношению к монархии более непримиримо, так что министрам короля не приходилось возносить им хвалу, а позднее воздвигать в их честь статуи.
Гарибальди избрал не эту политическую линию: он был и хотел быть патриотом, героем национального объединения, и в этом плане никто не может оспаривать его силу, реализм и действенность. Так же, как его нельзя упрекнуть в отсутствии проницательности.
Для достижения цели, которую он перед собой поставил, он действует даже вопреки пожеланиям монархии, сохраняя полную независимость. Он умеет реально оценивать препятствия, видит, когда они непреодолимы. Ради национальной независимости он готов к любому неповиновению. Остальное — социальная борьба крестьян Юга — не его дело. Его можно в этом упрекнуть. Измерить всю глубину вреда, который занятая им позиция принесла Италии. Но Гарибальди четко определил свой выбор.
Что касается других пунктов его «национальной» программы, он не отступает ни в чем: так он решается переправиться из Сицилии на континент и идти на Неаполь.
Предприятие рискованное — все зависит от неаполитанских и особенно французских кораблей, которые могли бы, если бы Наполеон III этого пожелал, блокировать Мессинский пролив. Но император ограничился тем, что просил корабли своей эскадры защищать на рейде Неаполя французских подданных. И так как Кавур не может противиться его действиям, у Гарибальди развязаны руки. При том, в каком состоянии разложения находится неаполитанская армия, это значит подарить ему победу.
