Эти комментарии и слухи по прошествии нескольких дней начинают вызывать беспокойство английских властей.
Королева Виктория, солидарная с европейскими государями, говорит, что ей «почти стыдно править народом, способным на подобное безумие». Она объявляет, что путешествию следует положить конец и, несмотря на защиту лорда Грэнвилля, подчеркивающего, что прием Гарибальди, объединив народ и аристократию, придал демонстрациям «размеры абсурда, что очень полезно для нашей страны, так как одним ударом устраняет трудности демократии», королева осталась верна своей точке зрения: Гарибальди должен покинуть Англию как можно скорее.
Пришлось убедить Гарибальди в том, что характер его путешествия, его дружба с демократами внушали тревогу и что пора было возвращаться.
Он быстро все понял. Он уже заметил враждебность некоторых газет. «Таймс» писала об «этих вульгарных плебейских демонстрациях», а Дизраэли, лидер консерваторов, отказался с ним встретиться.
Представители другой крайней партии, два эмигранта — Карл Маркс и Фридрих Энгельс — были возмущены «этой жалкой демонстрацией глупости».
В Париже Наполеон III лучше понимает смысл происходящего. Гарибальди вызывает у него тревогу. Его речи угрожают порядку в Европе. Император оказал давление на лондонское правительство, чтобы оно отправило генерала па его остров.
Итак, Гарибальди вынуждают уехать. Английское правительство вдруг встревожилось из-за его здоровья. Но он не обманывается. Вначале он уехал из Лондона, чтобы отправиться на Корнуэлл, к одному из своих товарищей по оружию, полковнику Пиэрду. На каждой остановке поезда на протяжении всего пути собираются толпы и приветствуют его. И размах энтузиазма еще больше укрепляет английское правительство в его намерениях. Поездка вышла за пределы намеченных границ. Гладстон в палате заявил, что он сказал Гарибальди, «что его долгом было проверить, не повлияет ли на его здоровье выполнение взятых на себя обязательств».
Гарибальди, как каждый раз, когда ему приходится столкнуться с обходными маневрами правителей, подчиняется. Он уедет на следующий же день, 22 апреля, ограничившись письменным ответом тем, кто приглашал его посетить английские провинции: «В данный момент я вынужден покинуть Англию».
Перед отъездом он отказался от денег, собранных по подписке, открытой в его пользу, где скромная лепта самых неимущих соседствовала со ста фунтами стерлингов лорда Пальмерстона. Но он все-таки согласился, чтобы герцог де Сазерленд довез его до Мальты на своей яхте «Ундина». Там ему посоветовали продолжить свое путешествие дальше, на Восток. Это был способ удалить его от полуострова. Он уклонился и вернулся на Капрера, где герцог де Сазерленд оставил свое судно в его распоряжение.
Гарибальди снова обрел свою монашески строгую комнату, поля и камни острова, шум моря.
Что он вынес из этой поездки? Уверенность в том, что его знают и любят огромные толпы народа, а правительство чужой страны относится с большим уважением, чем собственное?
Лорд Гранвилль в своем письме к королеве Виктории набросал его портрет. При всей снисходительности тона и отрицательности характеристики, в нем есть доля истины: «Он скромного происхождения. Много раз он проявлял большое мужество и редкую моральную стойкость. Это смелый воин. Его манеры и образ жизни просты… Это человек заурядного ума, но сама его наивность свидетельствует о полной неспособности к дипломатическим ухищрениям».
На самом деле жизнь в обществе, с ее правилами и условностями, не смогла подчинить себе Гарибальди, обкатать его по образу и подобию своему. Он остался яркой индивидуальностью — непосредственным и наивным даже на вершине славы, своего рода «поэтом» политики и действия. В каком-то смысле, для каждого он стал символом свободы и мужества быть не похожим на других. Его манера одеваться, для многих странная, это тот же отказ от общепринятых норм и принуждения, в котором каждый, от высших слоев общества до низших, в салонах герцогов или в фабричных цехах, ощущает внутреннюю потребность. В нем нет и тени расчета. Сами его ошибки — тому доказательство. Именно это привлекает и очаровывает.
Гарибальди, или сбывшаяся мечта о свободной жизни, посвященной защите справедливости, — в этом основа его популярности.
И кто только не хотел использовать его славу!
Вокруг Гарибальди, сразу же по его возвращении из Лондона, засуетились советчики, они же агенты-осведомители короля (Порцелли), Мадзини и Партии действия (секретарь Герцони) или правительства (собственный зять Гарибальди Стефано Канцио). Каждый пытается повлиять на Гарибальди, предупредить и проинформировать свое начальство.
