— Спасибо! — Салливан растянул губы в благодарной улыбке, поклонился, и проскользнул в каюту. А вот он уже не забыл запереться крепко-накрепко. И огляделся…
Капитан Винсли крепко спал прямо за столом, и не упал вниз при качке только из-за широко расставленных локтей. А уснул он, скорее всего, совсем недавно — сладковатый запах табака ещё не успел выветриться. Странное что-то курит сэр Чарльз… И совсем не реагирует на прикосновение к плечу.
— Проснитесь, сэр! Беда! — в ответ лишь невнятное мычание, да губы во сне скривились в презрительной усмешке. — Нас предали!
— Ты долго там будешь возиться, pridurok? — нетерпеливо крикнул часовой и для убедительности ударил в дверь. — Забирай какашки и проваливай!
Капитану шум не помешал, только заставил вздрогнуть и похлопать рукой по столу в поисках стакана.
— Одну минуточку, мастер! — откликнулся Салливан. — Уже ухожу!
А сам схватил ближайшую бутылку из намертво закреплённого к переборке погребца. Здесь уж точно не отравлено, а когда ещё придётся попробовать настоящий бренди… Или что здесь, виски? Тем лучше.
Джим сладко посапывал, обняв ноги капитана Винсли, и в красочных снах видел себя великим героем, которого Его Величество посвящает в рыцари, производит в адмиралы, награждает орденом Бани и назначает архиепископом Кентерберийским. Все женщины старой доброй Англии, Шотландии и Ирландии визжат от восторга, бросают в воздух чепчики, и стараются забраться в постель к спасителю Британии, сравнявшемуся славой со святым Георгием. И даже Элли старается бесплатно — та самая шлюха Элли из Ярмута, что не брала дороже полпенни за свои сомнительные услуги. А негодяи немцы во главе с сержантом Симмонсом только завистливо роняют слюни (вот бы захлебнулись!), и колотят ногами в дверь роскошного будуара с требованиями поделиться добычей. Обойдётесь, сволочи!
— Может быть сломать тут всё к чёртовой матери, Александр Андреевич? — предложил Фёдор Толстой, прибежавший вместе с Тучковым на крик часового. — Никита, они давно заперлись?
Красногвардеец Бутурлин достал из кармана луковицу часов и щёлкнул крышкой:
— Поболее сорока минут, Фёдор Иванович.
— Точно говорю, надо дверь вышибать.
— Погодите, — командир батальона придержал Толстого за руку. — Погодите, господин гвардии старший лейтенант.
— Куда уж годить-то? Чем могут заниматься капитан и матрос в запертой изнутри каюте почти целый час?
— Фёдор, — хмыкнул Тучков. — Давайте не будем обсуждать традиции британского флота, тем более они нас не касаются никоим образом.
— Традиции?
— Вы не знали? Впрочем, оставим эту тему… [1]
— Почему же оставим, Александр Андреевич?
— Всё, я сказал! Меня другое интересует…
— Что, господин полковник?
— Фёдор! — произнёс Тучков с укоризной.
— Виноват, Александр Андреевич, исправлюсь. Зарапортовался совсем.
— Вот видишь… излишнее чинопочитание, особенно в боевой обстановке и приближённой к ней, не только вредит быстрому взаимопониманию солдат и командиров, но и явно указывает на скрываемую вину чрезмерно усердного подчинённого.
— Изрядно сказано.
— Это не я сказал, неуч! Когда в последний раз изволили читать «Общевойсковой Устав», Фёдор Иванович? Молчите, господин гвардии старший лейтенант? — Тучков пригладил пышную, чуть волнистую шевелюру. — А мне потом граф Аракчеев всю плешь проедает.
— Какая же вина, тем белее скрытая? — запоздало удивился Толстой.
— Да? А почему же тогда капитан Винсли не спит, а занимается чёрт знает чем? Кто ему табак готовил?
— Я сам и готовил, Александр Андреевич, — протянул Фёдор обижено. — Чистейший кашмирский опий, между прочим. По половине шиллинга за унцию.
— А бутылки?
— Вместе с Ванькой Лопухиным весь погребец зарядили.
— Тогда почему не подействовало? Вы хоть понимаете, Фёдор Иванович, насколько важна завтрашняя встреча с «Забиякой»?
— Так и сохраним в тайне, чего переживать-то? Команде с утра тройную порцию рома выдадим и…
— Вроде двойную хотели?
— Для надёжности. Вдруг опий в самом деле негодящий попался? А с тройной порции до следующего дня проспят, уж как пить дать. Кстати, насчёт пить… Винсли, как проснётся, обязательно похмеляться станет, а на старые дрожжи…
— Ладно, будем считать, что так оно и произойдёт. Но на всякий случай второй часовой у дверей не помешает.
— Ивана Лопухина и поставлю.
В предрассветном тумане «Геркулес» вывалился из походного ордера английской эскадры и ушёл в сторону португальского берега, где и лёг в дрейф, поджидая крадущегося по пятам «Забияку». И когда солнце наконец-то разогнало унылую мглу, оставив лишь лёгкую дымку, засвистели унтер-офицерские дудки, приказывая команде построиться на баке.
— Ну и рожи, — пробормотал себе под нос полковник Тучков, прохаживаясь перед английскими моряками. Те напряженно затаили дыхание, так как насупленные брови немца внушали опасение и не сулили ничего хорошего. Да и что может ждать простой матрос от офицера? — Смирно, ленивые свиньи!
