Улыбается опять. Отрадно видеть, как лицо Марии Фёдоровны вспыхивает милым румянцем, почти девичьим. Шучу! И всё оттого, что на старости лет опять влюбился. Где-то в глубине души уцелевшие остатки натуры настоящего Павла Петровича возмущаются и предъявляют претензии к нам обоим. А не пошёл бы ты к чёрту, сумасбродное величество? Чего же тебе, собаке, в своё время не хватало? А сегодня аз есмь царь! Настоящее не бывает! Примерный семьянин, любящий муж, заботливый отец. Если и было что когда-то, то давно быльём поросло.
— Льстишь, Павел?
Очень надо… абсолютная и чистейшая правда. Да, прошлогодние потери двух сыновей и дочери оставили след на внешности императрицы, но особым образом. Морщины, появившиеся после долгих ночных слёз в подушку, постепенно разгладились и превратились в жёсткие складки — признаки волевого характера, до поры дремавшего и сейчас маскируемого обычной мягкостью. А седина… что седина? Её, в конце концов, всегда можно подкрасить.
Мне всегда везло с женщинами. И сейчас, в настоящем, и тогда — в будущем.
— Нет, не льщу. Но ты задержалась.
— Читала письма своих милых родственников.
Судя по выражению лица, слово «милых» заключено в кавычки. Впрочем, я те пространные эпистолы тоже читал, так что чувства супруги разделяю. Да, не подумайте, будто ищу что-то компрометирующее, просто Бенкендорф отказывается перлюстрировать почту Марии Фёдоровны, ссылаясь на… Много на что ссылается, а дело-то делать нужно. Вот и просматриваю корреспонденцию. Но вежливый вопрос всё равно необходим:
— И что пишут, дорогая?
Морщится, будто вместо букета цветов получила в подарок огромную бородавчатую жабу. В кабинете мгновенно смолкает гул голосов. Решили, что между нами произошла размолвка? Скорее всего так — вон граф Кулибин смотрит с осуждением. Вслух не скажет, но в глазах такой укор…
Мария Фёдоровна спешит успокоить народ:
— Представляете, господа, цесаревича Николая кто-то научил ругаться плохими словами.
Наивная, разве хорошими словами можно ругаться? Но сделаю заметку на будущее — никогда не говорить о политике в присутствии детей. Или следить за речью, что более разумно, но менее выполнимо.
Тема нашла живейший отклик, люди заинтересовались, пустились в воспоминания, и опять появилась возможность спокойно говорить:
— Просят денег?
— И это тоже. Или ты думаешь, будто могут быть другие просьбы?
— Надежда умирает последней, душа моя.
Я тоже наивный. Прошли те времена, когда немецкие родственники пытались строить интриги, шпионили в пользу прусского или австрийского двора, жаловались на территориальные поползновения более сильных соседей и прочая, и прочая, и прочая. Ныне только одно — едва удерживающиеся на грани приличия просьбы о помощи. Финансовой, разумеется.
Оказалось, что в жизни всегда есть место чуду, и Мария Фёдоровна смогла меня удивить. Она достала из извечного женского тайника, что за лифом, вчетверо сложенный листок бумаги и протянула со словами:
— Вот здесь не просьбы, а предложения.
Не понял… какая-то сволочь смеет посылать письма моей жене минуя официальные пути? Впрочем, после первых строчек выяснилось, что сволочь была не одна. Любопытно — любопытно…
— Сама как смотришь на это?
— Знаешь, — в голосе супруги чудится насмешка. — Это выглядит попыткой мышей побить кота, предварительно заручившись помощью медведя.
— А медведем являюсь я?
— Кто же ещё? Бонапарт больше напоминает помойного кабыздоха, в отсутствие хозяев пробравшегося в дом. Разгромил кухню, нагадил в будуаре, охально обидел оставшихся без присмотра болонок… Теперь кусает лакеев, пытающихся выгнать его взашей.
Надо же, до чего сочно и образно сказано! Воистину национальность женщин нужно считать не по стране происхождения, а по месту рождения её детей. Разве немка так скажет?
— Но, дорогая, Совет немецких князей…
— Представляет собой кучку голодранцев, под предлогом войны с Австрией пытающихся выпросить у тебя как можно больше денег! — продолжила за меня Мария Фёдоровна. — Павел, я совершенно не разбираюсь в армейских делах, но твёрдо уверена, что при таких союзниках количество твоих дивизий придётся увеличивать вдвое, чтобы не только воевать с австрийцами, но и спасать от разгрома этих… этих…
Хорошее воспитание не позволило императрице найти точное определение. И не нужно, я сам навскидку смогу предложить десяток вариантов, один другого неприличнее. Но, согласитесь, жулики первостатейные. Европа вот-вот полыхнёт войной, в которой не будет нейтралов, а они керосинчику плескают, собираясь предъявить Австрии ультиматум. Да, а что написано про требования? Опять не понял — вроде ультиматумов без требований не бывает? Охренели, идиоты?
