Теперь предстоит долгая процедура развода, нудная дипломатическая переписка с Венским двором… Найдётся у них брюхо, способное выносить маленького императрёныша? Пусть кривая и рябая, хоть горбатая, но та, что сможет родить сына. Ради обеспечения будущего Империи можно и козу в постель затащить…
И ещё, что немаловажно, родство с одной из старейших монархий Европы придаст короне дополнительный блеск, а трону — определённую устойчивость. Это станет подтверждением законности императорского титула, до сей поры признаваемого только Баварией, Оттоманской Портой, и Россией. Причём последней — со значительными оговорками и только после выплаты так называемого «безвозвратного коронационного займа». Таким изящным выражением русский царь Павел Петрович назвал чудовищную по размеру взятку. Лицемер…
Но что же он в самом деле задумал в Персии? Северный медведь хитёр и коварен, любое его действие имеет второй, третий, а то и пятый смысл, в толковании которых были бы бессильны знаменитые халдейские мудрецы, живи они сейчас. Павел чихнёт, а половина Европы ломает голову над значением этого чиха, потому как ждать от России чего-то однозначного давно не приходится. А уж жаден настолько безмерно, что пресловутые итальянские банкиры плачут от зависти. Кстати, они недавно признали недействительными сделанные покойной императрицей Екатериной многомиллионные долги. Как это удалось? Сия тайна покрыта мраком, известно только о посещении фельдмаршалом Кутузовым крупнейших банкирских домов Генуи, Турина и Венеции.
Впрочем, если знать о способности русского пройдохи выпросить у покойника закрывающие глаза монетки… Причём покойник сделает это добровольно и с радостью, заверив потом дарственную у нотариуса.
— Талейран!
— Да, мой император? — министр склонился перед изволившим прервать размышления императором.
— Мне необходимо встретиться с царём Павлом Петровичем.
— Это невозможно!
— Невозможно? Такого слова не существует, господин Талейран.
— Но мой император, русский царь неоднократно заявлял о своём намерении никогда не покидать страну, делая единственное исключение. Боюсь, сир, оно вам не понравится.
— Предоставьте мне самому решать, понравится что-то или нет. Так что за исключение?
— Павел Петрович сказал, будто бы пересечёт границу только для того, чтобы полюбоваться на русские знамена над захваченными вражескими столицами.
— Он имел ввиду Париж?
— Вот этого не знаю, но давайте не будем искушать судьбу и будить лихо…
— Разумно, — Наполеон вскочил с кресла и нервно прошёлся по кабинету. Мысль о скачущих по парижским улицам или стоящих биваком в Булонском лесу страшных казаках его взволновала и потрясла до глубины души. — Безвыходных положений не бывает, Талейран!
— В таком случае нам придётся ехать самим.
— Зимой?
— Когда завершится дипломатическая переписка и подготовка к визиту, уже наступит весна.
— Это у нас. А в России?
— Я немедленно отправлюсь в русское посольство к фельдмаршалу Кутузову и всё выясню.
— Разве он приехал опять?
— Вчера вечером, Ваше Величество.
— И не сделал визит вежливости?
— Он был занят.
— Чем же, если не секрет? Опять дела амурные?
— На этот раз вы не угадали, мой Император. Фельдмаршал Кутузов убивал на дуэли ваших гвардейских офицеров.
— Всех?
— Нет, только троих.
— А я уж было подумал… Больше не пугайте так меня, господин министр. Идите же, скорее. Да… и позовите ко мне Коленкура.
Талейран помрачнел:
— Увы, это невозможно.
— Нет такого слова при дворе императора всех французов!
— Боюсь расстроить, Ваше Величество, но бедолага оказался третьим, кого русский людоед съел сегодня за завтраком.
— Merde!
Министр ушёл, а император долго ещё сетовал на недостаточное количество бранных слов во французском и корсиканском наречиях, то и дело переходя на язык одного далёкого государства, о котором столько в последнее время говорилось. Воистину, последние времена наступают.
В русском посольстве министру повезло, и он смог застать фельдмаршала на месте. Император, доведись ему присутствовать при встрече, был бы весьма удивлён дружескому тону разговора казалось на первый взгляд непримиримых политических противников.
— Скажите, Мишель, вы поставили перед собой задачу уничтожить всю французскую армию в одиночку?
— Эти сами напросились, Шарль! Неужели вы тоже принимаете меня за кровожадного монстра?
— В какой-то степени, — не стал кривить душой Талейран.
— Бросьте, — Михаил Илларионович закончил полировать шпагу и со стуком задвинул оружие в ножны. — Хотите выпить настоящих русских медов?
— Медов? В Шотландии мне приходилось слышать удивительную легенду о таинственном вересковом мёде, целебные свойства которого заставляли подниматься безнадёжно больных, а старики приобретали ясность ума и вторую молодость. Это он?
— Вересковый? — Кутузов скривился, будто хлебнул уксусу. — Не смешите, Шарль! Те голодранцы в стремлении подражать великому искусству варения мёда готовили слабое подобие, пародию, можно так сказать. Попробуйте и убедитесь!
Француз взял предложенный кубок с некоторой насторожённостью. Сам запах пьянит и будоражит, горячит кровь в жилах, а вкус…
