«Противники становятся на расстоянии шестнадцати шагов друг от друга и пяти шагов для каждого от барьеров, расстояние между которыми равняется шести шагам.
Вооружённые пистолетами Выксунского завода противники по данному знаку, идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьер, могут стрелять.
Сверх того, принимается, что после выстрела противникам дозволяется менять место, чтобы стреляющий вторым мог сам определить расстояние для открытия огня в свою очередь.
Когда обе стороны сделают по выстрелу, то в случае безрезультатности поединок возобновляется как бы в первый раз — противники становятся на те же шестнадцать шагов, сохраняются те же барьеры и те же правила.
Поединок длится до удовлетворяющего суд результата, или до пяти выстрелов с каждой стороны.
Всякие объяснения между противниками на поле боя исключаются.
Строгое соблюдение изложенных выше условий обеспечивается служебными обязанностями и честью представителей Министерства Государственной Безопасности.»
— Сходитесь! — повторил Кутузов, подгоняя дуэлянтов. Потом повернулся к Бенкендорфу. — Забыл спросить, Христофор Иванович, порох полированный брали?
— Ну что вы, Михаил Илларионович, — генерал-губернатор даже немного обиделся. — Он не всегда быстро вспыхивает, да ещё бывает, искра вовсе по нему скользит. Зарядили обыкновенным винтовочным, но по четверти мерки.
— Думаете, будет достаточно?
— Как бы не лишнего.
— Сейчас увидим.
Подстёгнутый окриком фельдмаршала, князь Сергей Николаевич прицелился и выстрелил, не доходя до барьера двух шагов. Он вовсе не стремился убить Муравьёва, и старался попасть в плечо — зачем излишняя кровожадность? Промах!
— Ах так? — Иван Андреевич преодолел расстояние едва ли не одним прыжком. — Получи!
Но гнев плохой помощник в стрельбе, и пуля взбила снег далеко за спиной Трубецкого. Тот с облегчением перевёл дух и протянул оружие подбежавшему сержанту:
— Изволь, братец.
— Прошу вернуться на исходный рубеж.
Дуэлянтов развели, вручили им заранее заряженные пистолеты, и вновь прозвучала команда сходиться.
На этот раз Сергей Николаевич был настроен менее благодушно — просвистевшая у самого уха пуля мало способствует миролюбию. А позволить себя убить будет несправедливо. Да-да, несправедливо! Почему владелец доходных домов, выслуживший чин по интендантской части, останется жить, а человек, стоявший под Гросс-Егерсдорфом, нет? Нечестно!
Вот он, напудренный скелет с растянутым в злой усмешке ртом. Правда, галантный вид несколько пострадал из-за ночёвки в холодном клоповнике… Поднимает пистолет, кажущийся чуть ли не единорогом… На конце гранёного ствола вспыхивает ослепительное пламя. И сразу что-то будто молотом ударило в правую сторону груди чуть ниже ключицы.
Трубецкой упал на одно колено, зажимая рукой место попадания, но зарычал на кинувшегося поддержать сержанта:
— Службу не знаешь? Прочь пошёл! Мой выстрел!
Бабах! На лбу у Муравьёва образовалась ярко-алая клякса, и он, выронив пистолет, рухнул лицом вперёд.
— Дуэль окончена победой князя Трубецкого, господа! — сильный голос фельдмаршала Кутузова перекрыл доносящиеся из толпы истерические женские визги и хвалебные мужские крики. — Доктор, будьте любезны, осмотрите участников поединка. Да, и нет ли ран?
О чём он говорит? Сергей Николаевич медленно отнял руку от груди, которая хоть и болела, но никак не производила впечатления простреленной насквозь, и недоверчиво принюхался к ладони. Потом лизнул и поморщился.
— Вы обманули нас, Ваше Высокопревосходительство!
— В чём же? — единственный глаз Кутузова опасно блеснул. Заставив вспомнить о его парижских забавах, где от пистолета и шпаги отправилось к праотцам не менее полутора десятка французов. — Нет доблести в убийстве соотечественников, князь!
— Но оскорбление требует…
— Оно требует готовности пролить кровь, а не пустить её. Так что прошу не путать! Вы оба рискнули, не зная заранее об испытаниях для армии учебных пуль с краской, и с честью вели себя под огнём. Не дрогнули, не струсили… Какого хрена ещё надобно?
