— Позвольте не согласиться — вспомните ликторов с их розгами. Впрочем, в то время уже пошли искажения изначальных традиций… Но в найденном недавно полном варианте тацитовых «Анналов» указывается, что привычка париться с вениками продержалась в Риме примерно до трёхсотого года до Рождества Христова, и утрачена только после разрыва культурных связей с метрополией. Провинциалы, что с них взять.
— Вот как? И чья же это была провинция?
— Наша, — Сергей Викторович если и удивился дремучему невежеству французского императора, то внешне этого не показал. — Но знаете, Ваше Императорское Величество, в России не кичатся древностью происхождения, дабы молодые нации не чувствовали себя ущербными. За десять тысяч лет только письменной истории поневоле привыкаешь к скромности.
— Да что вы говорите?!
— Не верите? Напрасно… В московском Кремле, кстати, выставлена неплохая коллекция древних документов, и если сумеете получить разрешение на посещение…
Наполеон поморщился и с раздражением дёрнул плечом. Нервный тик у него появился совсем недавно, сразу после пересечения русской границы, и был напрямую связан со всевозможными запретами, касающимися всех без исключения иностранцев. Так, первым неприятным сюрпризом стало то, что пограничники разоружили императорский конвой — иноземец с оружием приравнивался к разбойнику и подлежал немедленному суду. Никакие протесты не помогли, и раздосадованный император едва не повернул обратно. Впрочем, он уже не раз пожалел о том, что так и не повернул.
Второй неприятностью стал ночлег в деревне, в простой крестьянской избе. И Бонапарт не выдержал, обратившись к Багратиону с жалобой и претензиями:
— Скажите, князь, нам обязательно нужно спать в одном доме с чернью?
Пётр Иванович тогда сильно удивился:
— Вы предпочитаете ночевать зимой на улице?
— Но можно выселить их.
— Можно, — согласился Багратион. — Только по решению суда, прошедшему обязательную проверку в губернском отделении Министерства Государственной Безопасности. Видите ли в чём дело…
Далее последовала небольшая лекция, из которой стало ясно следующее: покушение на жизнь, свободу или имущество российских подданных, каковыми несомненно являются местные крестьяне, строго карается соответствующими законами. И он, генерал-майор и князь, вовсе не собирается провести ближайшие десять лет с ломом и лопатой.
— Тогда прикажите им не кричать так громко!
— Они не кричат, а учат азбуку.
— Зачем это им?
— Крестьянин, собственноручно написавший прошение о снижении податей, после соответствующего экзамена непременно получает это снижение.
— Странный вы народ, русские…
Подобные разговоры происходили почти каждый вечер, а вчера французский император не выдержал и попытался купить ветхую лачугу хотя бы на одну ночь. В ответ капитан Акимов положил перед Наполеоном лист бумаги и ручку с новомодным стальным пером. Чернильницу почему-то не достал:
— Вот, Ваше Императорское Величество.
— Что это?
— Иностранцам запрещено владеть недвижимостью на территории Российской Империи. Вы готовы подать заявку на прохождение кандидатского стажа в русское подданнство?
Сделка не состоялась, причём хозяин той лачуги оказался настолько расстроен, что пришлось утешать серебряным рублём и крепким подзатыльником.
— Ты, свинья, на зуб пробуешь? Или французского императора за хрен собачий не считаешь? — Акимов для придания весу словам покрутил у мужичонки под носом здоровенным кулаком. — Людям верить надо, даже если это не человек, а иноземец!
Наполеон более не жаловался на дорожные тяготы, только ругался себе под нос на непонятном языке. Ругался и сейчас, потому не сразу расслышал предложение Сергея Викторовича.
— Не желаете ли приобщиться, так сказать, к прелестям русских обычаев, Ваше Величество?
— Нет уж, позвольте мне как и прежде пребывать в дикости, капитан.
— Как скажете, — Акимов поклонился с преувеличенным почтением и обратился к Багратиону. — А вы пойдёте, Пётр Иванович?
Генерал вздохнул и ответил шёпотом и на русском:
— Увы, друг мой, но я привязан к этому недомерку данным государю словом. Ступайте уж без меня.
Французский император безмерно удивлялся царящим в российской армии порядкам. Здесь простые гвардейцы свободно изъяснялись на нескольких языках, обычный капитан мог обратиться к генералу по имени, офицеры питались из одного котла с солдатами… О какой дисциплине может быть речь? Но, тем не менее, она была! Странная, но была.
