— Держи его за ноги! — ворвавшийся следом Пётр Иванович мгновенно оценил обстановку и попытался ухватить бьющегося в припадке Наполеона за плечи. — У него падучая!
Навалился, одновременно пытаясь достать рукой упавший на пол полушубок, чтобы подсунуть его императору под голову. Не дотянуться…
— Сдохнет — скажут, что это мы отравили, — Акимов, севший верхом на бонапартовы сапоги, зло помянул Парижскую Богоматерь.
— Даже если живой останется, то всё равно скажут, — генерал наконец-то ухватил полушубок за рукав и сейчас устраивал импровизированную подушку. — Он вроде бы раньше припадками не страдал.
— Теперь будет. А что дальше-то делать, Пётр Иванович?
— Я откуда знаю? Здесь врач нужен. Эй, малец…
— Туточки я, дяденьки, — с готовностью откликнулся мальчишка.
— Отца с матерью позови.
— Так нету их.
— Совсем?
— Не-е-е, на заработки ушли. На ткацкую фабрику князя Гагарина нынче осенью большой набор был. Завтрева только приедут, а что передать-то им?
— Да не им… Тогда сам беги — солдата, что у дома с ружьём ходит, приведи, да пусть он доктора захватит.
Доктор появился минут через пять, будто заранее ждал неприятностей со здоровьем Наполеона. Маленький, толстый, с розовой лысиной в обрамлении венчика взлохмаченных волос, в круглых очках, он производил впечатление доброго и милого человека, каковым, собственно, и являлся. А то, что сей эскулап из пистолета на спор попадает в подброшенную монету и в недавнем шведском походе считался лучшим специалистом по срочным допросам, посторонним знать не следует. Ипполит Станиславович вообще был очень скромным.
— Что это с ним?
— Это я должен спрашивать! — возмутился Багратион.
— Вы неправильно поняли, Пётр Иванович, — доктор закончил протирать запотевшие с мороза очки и водрузил их на нос. — Падучую, в Европах именуемую эпилепсией вижу, но что послужило её причиной?
— Вот и выясняйте! — генерал отпустил переставшего биться французского императора и поднялся на ноги. — Доставайте свои клистиры, в конце-то концов.
— Это всенепременно, — Ипполит Станиславович нетерпеливым жестом согнал Акимова с бонапартовых ботфортов и раскрыл вместительный кожаный саквояж. — Но сначала отворим кровь. Кто-нибудь поможет мне переложить больного на кровать?
Назвать кроватью грубо сколоченный топчан с набитым сеном матрацем не решился бы и самый жизнерадостный оптимист, но доктора это мало волновало. Покрикивая на гвардейцев, норовивших задеть наполеоновой головой за каждый выступающий угол, он руководил переноской императора с энтузиазмом дорвавшегося до любимой работы профессионала.
— Водка есть, Пётр Иванович?
Багратион хмыкнул и потянулся к стоявшей на столе бутылке:
— С селёдочкой предпочитаете, Ипполит Станиславович?
— Что? — удивился тот. — Какая ещё селёдка? Мне руки надобно протереть.
Выезжали затемно, так как с болезнью Наполеона отпала необходимость возить его зигзагами по непроходимым дорогам, пугая дикостью и бескрайностью русских просторов. Наоборот, это стало слишком опасно и, несмотря на уверения доктора Муховецкого в крепком здоровье императора, следовало поторопиться и как можно скорее прибыть в Москву. Уж там-то дражайший союзник попадёт в опытные руки профессоров и академиков от медицины, способных излечить даже найденного в вечной мерзлоте дохлого мамонта. Прецедентов с мамонтами, правда, пока не случалось, но ведь наука не стоит на месте, не так ли?
Бонапарта, ещё вечером пришедшего в себя после припадка, но совершенно обессилевшего от оного и последующего за ним кровопускания. Уложили в возок, заботливо закутав с ног да головы в меховые одеяла. А в карете пусть французские гвардейцы из конвоя Его Величества едут, тем более к обеду караван должен выбраться на приличную дорогу, и толкать уже ничего не придётся. Детям потом будут рассказывать, как прокатились в императорском экипаже!
С этим конвоем вообще одна морока — сорок здоровенных рож, а толку ноль. Если даже не меньше… А вот вреда! Давеча едва ли не бунт устроили, требуя повернуть обратно в милую Францию из этой дикой страны.
— Иностранцы в России не имеют права чего-либо требовать! — жёстко заявил собравшимся у избы, в которой ночевал император, капитан Акимов. — Если что-то хотите, то пишите прошение на Высочайшее имя. И ежели оно будет по-русски, то закон гарантирует рассмотрение в недельный срок. Не владеющих языком прошу прикладывать к бумаге двенадцать рублей серебром на услуги переводчика.
Для придания весомости словам Сергей Викторович похлопывал по рукоятям выглядывающих из поясных кобур скорострельных многозарядных пистолетов. Сомневающихся в том, что он с нетерпением ждёт повода, чтобы пустить в ход оружие, не нашлось. Французы поворчали и разошлись, благо прозвучавший сигнал к завтраку позволил сделать это без ущерба для достоинства. Кто скажет, будто напугались? Нет, не напугались, а всего лишь подчинились требованиям распорядка дня. Дисциплина превыше всего, мусью!
