Появилось коллективное письмо с аргументацией, почему мне нельзя давать премию ни в коем случае.
Подписали письмо двадцать девять моих коллег. Откуда я это знаю? Просто, когда Союз кинематографистов СССР развалился в связи с распадом всего Союза, это письмо мне подарили. Я их всех знаю.
Письма оказалось недостаточно. Целая делегация пришла в секретариат с требованием прислушаться к гласу народа. Народ добился желаемого.
Премию мне тогда не дали, да и звание тоже.
Государственную премию я получил только через одиннадцать лет из рук Бориса Ельцина. А лет через пятнадцать мне позвонили из Союза кинематографистов России. Какая-то женщина с голосом базарной торговки спросила:
— Это Бардин?
— Да, это я.
— Ну и где ваши документы?
— Какие документы?
— На звание заслуженного деятеля искусств.
— Так вы опоздали, — успокоил я ее.
— Почему?
— Я ведь давно народный!
— А кто вам дал?
— Народ, — ответил я и положил трубку.
Из всего написанного может сложиться впечатление, что у меня такой вредный характер и поэтому у меня не было и не могло быть друзей. Это не так. Вернее, совсем не так.
Когда шло противостояние из-за пресловутой премии, именно мой друг Юрий Норштейн вступился за меня, написав гневную статью в журнале «Искусство кино». Директор моих картин Григорий Хмара ни разу не подвел меня и всегда поддерживал.
А заметили ли вы, как часто в титрах моих фильмов фигурирует фамилия Ирины Собиновой-Кассиль?
Вначале она была только аниматором, а потом стала моим монтажером, освоив новую профессию.
Начиная с фильма «Конфликт» и до моего последнего, а может, и не последнего фильма, была рядом. Рисковала и верила в успех задуманного фильма. Спасибо, Ира!
Время шло, а я никак не мог решить для себя, что снимать дальше.
Перестройка шла полным ходом. Я был вовлечен в общественную деятельность Союза кинематографистов. Входил в разные комиссии и гильдии. Новый дух времени меня увлекал.
И тут меня вызывает директор киностудии Эдуард Стаченков.
— Тут поступило предложение от американских продюсеров. Они хотят встретиться с тобой.
— Для чего? — спросил я.
— Они хотят, чтобы ты снял пластилиновый мультфильм. Ты никуда не уезжаешь в ближайшее время?
— Нет, я в Москве.
— Отлично! В общем, будь готов.
— Всегда готов! — ответил ему бывший пионер.
Периодически мне звонил директор, чтобы убедиться, что я в Москве и готов к переговорам. И вдруг перестал. Тогда я позвонил ему:
— Эдик! Все осталось в силе? Где обещанные продюсеры?
Директор начал издалека:
— Тут такая история. Партбюро решило поручить это дело Николаю Серебрякову.
— Подожди! А они хотели встретиться со мной?
— Ну да.
— А вы им предлагаете Серебрякова?
— Ну да.
— Вот что, Эдик! Сначала с ними встречусь я, а потом пусть с ними встречается Коля и партбюро.
— Согласен. Но ты в Москве?
— Да в Москве я! В Москве!
И вот этот день настал. Мы встретились с продюсерами.
До прихода заморских гостей директор и заместитель директора о чем-то взволнованно разговаривали. Я прислушался.
Директор строго спрашивал своего зама:
— Думаешь?
— Не думаю.
— О чем речь? — поинтересовался я.
Директор поделился со мной:
— Да вот у нас туалет на ремонте. А вдруг кто-то из них захочет…
— Не думаю, — стоял на своем зам.
Так вот о чем не думал зам.
Директора заботила судьба переговоров, он беспокоился, что отсутствие туалета может отразиться на их исходе.
Но вот появились американцы.
Мы сели в кабинете директора.
— Кофе, чай? — предложил он.
Гости попросили кофе. Когда им принесли растворимый, они пожалели о высказанном желании. Пить не стали.
Заместитель наклонился к директору и прошептал:
— Оно и лучше. В туалет не захотят!
«Американцы» оказались бывшими русскими. Переводчик не понадобился. Они обратились непосредственно ко мне:
— У вас есть идея пластилинового фильма?
— Сейчас нет, но может появиться, — ответил я.
— Но учтите, что американцы любят гладкий пластилин.
Имелось в виду, что куклы должны быть гладкими.
— Полюбят то, что будет снято, — самоуверенно ответил я.
Мне не понравилось, что они начали давить, еще не профинансировав будущий проект.
Продюсеры раздали входившие в моду визитные карточки и встали. Мне сказали, чтобы я позвонил, если будет идея.
И вдруг один из них обратился к заместителю директора с неожиданным вопросом:
— Где у вас можно руки помыть?
Заместитель чуть не подпрыгнул от коварного вопроса, потом взглянул на вопрошающего взглядом следователя с Лубянки и напрямую спросил:
— Только? Руки? Помыть?
Я не стал ожидать окончания «холодной войны» и отправился домой.
По дороге мне пришла идея нового фильма, соавтором которого считаю Горбачёва. Именно Михаил Сергеевич объявил о нашем вхождении в общеевропейский дом, об общеевропейских ценностях.
Поэтому пусть Красная Шапочка понесет свой пирог Бабушке, которую долго скрывала во всех анкетах, в Париж. А Серый Волк, как мировое зло, будет препятствовать этому мирному продвижению.
Сразу развернуться и еще застать американцев с помытыми руками было несерьезно. Я решил выдержать паузу для солидности. Позвонил через две недели. Никто не брал трубку.
Они оказались обычным фуфлом.