Как бы я ни хорохорился, интриги коллег сделали свое дело. Я заработал нейродермит. По возвращении в Москву пришлось лечь в больницу.
То, что я испытал тогда, не могу пожелать никому. Даже врагам. На мне не было живого места. Все тело безумно чесалось, кожа с меня сползала лохмотьями.
В мою палату приводили студентов-медиков не для того, чтобы познакомиться с режиссером, а для того, чтобы показать меня как яркий образец нейродермита.
Больше месяца я провалялся в больнице. А что же фильм?
Я узнал, что в конце концов директор киностудии Эдуард Стаченков отдал положенные ему два голоса за первую категорию, и фильм с перевесом в один голос был оценен комиссией именно по первой категории.
Госкино ее подтвердило. А это значило, что «Выкрутасы» получили право быть представленными на международных фестивалях.
Я уже шел на поправку, когда в больницу позвонили и попросили меня выписать пораньше. Почему? Потому что фильм был отобран на Каннский фестиваль и мне надо срочно отправляться во Францию.
Маршрут таков: Москва — Париж, Париж— Ницца, а там рядом и Канны.
Мой путь лежал из больницы — в Ниццу! Забавно.
Канны
Первые числа мая. Я под горячими солнечными лучами отправляюсь в Госкино, где мне за один день вышедшие в свой выходной сотрудники оформляют визу во Францию.
Но вот досада! Меня не предупредили, что мне противопоказаны солнечные лучи. И я, походив по солнцу, снова распухаю до размеров Ким Чен Ына и лечу на следующий день в Париж.
Меня там встречает сотрудник Совэкспортфильма (кагэбэшник) и перевозит в другой аэропорт, откуда я лечу в Ниццу, где меня встречает другой сотрудник Совэкспортфильма и тоже кагэбэшник. Он меня на машине везет в Канны и по дороге инструктирует, как мне надо себя вести. До развала СССР было еще три года, я этого знать не мог, поэтому терпеливо выслушивал его бредовый инструктаж.
Кстати, он мне прямо в машине выдал 120 франков. На всякий случай.
— Какой случай? — спросил я его.
— Критический, — ответил он.
Чтобы понять размер этой суммы, покаюсь, что накануне я решил бросить курить. Решил, но не смог. Поэтому, как только мы расстались с сотрудником КГБ, я тут же рванул за сигаретами. Этой суммы хватало на четыре пачки сигарет. Я купил три, а остальные придержал для «критического» случая.
Меня поместили в отель «Карлтон», выдали ключ от номера. Выглядел он необычно — просто пластиковая карточка. Я нашел свой номер и встал перед дверью, вертя в руке пластиковую карточку.
Что с ней делать? Как пользоваться? Это был первый критический случай.
Долго стоял в задумчивости перед дверью. И вдруг к соседнему номеру подошел мужик с очень знакомым лицом. Он поздоровался со мной, я — с ним. После чего он сунул такую же карточку куда-то в щель и скрылся за дверью своего номера. Я сделал то же самое. Это был Роберт Редфорд. Роберт Редфорд сэкономил мои деньги.
Мое пребывание на фестивале было недолгим. На следующий день состоялось закрытие фестиваля.
Меня вызвали на сцену. Клаудиа Кардинале вручила награду — Золотую пальмовую ветвь, я поцеловал ее правую, кажется, руку. Да, правую. И на следующий день полетел обратно домой.
Когда я поднялся по трапу в самолет, встретил Елену Сафонову, которая была в жюри фестиваля. Мы поздоровались, и я собирался пройти в эконом-класс, но тут Лена в возмущении обратилась к стюардессе:
— Вы куда сажаете лауреата Каннского фестиваля?
Так я впервые оказался в бизнес-классе. Ко мне подошла стюардесса.
— Что вам принести?
Имелся в виду алкоголь.
Я, неожиданно для нее, высказал свое пожелание:
— Правду!
Она принесла мне газету «Правда».
Мне не терпелось узнать, что сообщили советскому народу о моем успехе.
На первой странице этого быть не может, но вот на последней — маленькая заметка за подписью Георгия Капралова.
«Закрылся сорок четвертый Международный кинофестиваль в Каннах. Наши фильмы, как всегда, не были отмечены. И ничего удивительного! Так же не замечена была забастовка шахтеров, которая проходила в это время в Каннах».
Капралова я видел при посадке в самолет. Прочитав его заметку, пошел по проходу в поиске автора. Нашел.
— Георгий Александрович! Что же вы пишете? Как не замечены? А я?
Он, кося глазами больше, чем обычно, ответил:
— Видите ли, я написал, но там — он показал пальцем на потолок, — не пропустили.
Я вернулся в Москву и тут же отправился в больницу, где до этого пролежал месяц и где мне искренне обрадовались друзья по диагнозу.
— Ребята, а вы знаете, что я в Каннах получил главный приз?
— Гарри! Это — херня! Главное, что вернулся!
Имелось в виду не на Родину, а в больницу, где меня успели полюбить.
Превратности судьбы
Пока я преодолевал в больнице свой диагноз, ничего творческого в голову не приходило. Хотелось просто на волю. И вот, наконец, меня выписали. И я узнал, что секретариат Союза кинематографистов выдвинул меня за фильм «Выкрутасы» на Государственную премию СССР, а также на звание заслуженного деятеля искусств.
Они-то выдвинули, но коллектив киностудии «Союзмультфильм» решил задвинуть.