А любовь поднимает их над толпой и уносит вверх, как «Влюбленных» Марка Шагала. Куда? Бог весть. Подальше от несвободы.
В какой-то степени Дмитрий Медведев может быть моим соавтором, так как заявил когда-то: «Свобода лучше, чем несвобода!» Шутка. Но я ему поверил и снял фильм «Болеро-17». Берегите себя, Дмитрий Анатольевич! Может, еще что-нибудь подскажете…
Город солнца
Именно так можно было бы назвать мой следующий фильм, но я назвал его «Песочница». Я понимал, когда сочинял сценарий, что это наивная утопия. Человек слаб. Я тоже. Я верю в утопии.
Что побудило меня к созданию этого фильма? Острое ощущение социальной несправедливости в моей стране. Когда я читаю, что человек в России, получающий 40 тысяч в месяц, должен трудиться двадцать восемь лет, чтобы заработать столько же, сколько «зарабатывает» за один день известный олигарх. Это — не утопия. Это — реальность. Реальность вопиющая.
И я решил столкнуть разные социальные группы в одном месте — в песочнице. Разных детей в одной песочнице. В типичном питерском дворе-колодце.
Что грело душу? Весь фильм во дворе — это довольно мрачно, но, когда конфликт между детьми завершается миром, то под «Прелюдии» Шопена дома отклоняются, открывая детям и нам очищенное от туч голубое небо.
Наивно? Конечно! Я и не скрываю. Это всего-навсего мечта, а мечта не может быть мрачной.
Да, я надеюсь, что когда-нибудь мы, преодолев все невзгоды, откроемся миру своей лучшей стороной. И мир откроется нам.
Фильм был закончен, и киностудия «Союзмультфильм» попросила меня продать им права на эту картину. Я продал, чтобы иметь возможность снимать что-то дальше. Идеи нового фильма еще не было, а желание снимать оставалось.
Про что кино?
Новая тема не возникала. Я решил отдохнуть от социальных тем и снять что-нибудь не острое, вегетарианское. Может быть, только для детей. Что-то колыбельное.
Я залез в Интернет, чтобы поискать музыку для умиротворения. Конечно, искал среди классики. Прослушал много любимых и знакомых тем, но ни на чем остановиться не мог. И вдруг меня как током ударило! «Ave Maria» Шуберта! Оркестровое исполнение, без вокала.
Меня не смутило, что эта тема известна во всем мире. Наоборот, возникло желание предложить свою версию видения шедевра. Замах, конечно, был смелый до наглости. Но я уже не раздумывал о том, как буду выглядеть в глазах других. Меня это уже не занимало, моя фантазия работала, подчиняясь нежному очарованию самой музыки.
Первое, что пришло в голову, — это картина Рафаэля «Сикстинская Мадонна».
А почему бы не оживить эту картину? Задаться вопросом: «Что стало с младенцем потом?»
А если отпустить его на землю, как поведет он себя?
Ангелы, сидящие внизу, на нижней раме, будут оберегать его, на то они и ангелы. Более того, продемонстрируют младенцу «Тайную вечерю» Леонардо да Винчи, где присутствует в центре он же, но повзрослевший. Неугомонный младенец не слушается ангелов. Тогда они предъявляют более веский аргумент: картину Веласкеса «Распятый Христос».
Надо бы остановиться, но младенец, попрощавшись с мамой Марией, отправляется в путь, страшный и кровавый, который ему предначертан. И это его путь к истине.
И тут я подошел к главной теме, из-за которой затеял создание фильма. Выбор своего пути!
Не профессионального, а человеческого!
Пройти по жизни, зная наперед свою обреченность в смерти, но нигде не предать самого себя. Не изменив своим идеалам, служить людям, а не прислуживать за тридцать сребреников кому ни попадя. Идти с прямой спиной и оставить после себя что-то доброе, хотя бы память.
Извините за вынужденную высокопарность, но тема вынуждает меня именно так выражаться.
Сложность будущего фильма заключалась в том, что планка была задрана очень высоко. И музыкальная, и изобразительная.
Я, не постучавшись, должен был войти в Дрезденскую галерею, где уже был Рафаэль, под музыку Шуберта, потом Леонардо да Винчи, следом Веласкес, а в конце фильма была «Пьета» Микеланджело. Нескромно? Конечно! Но заманчиво.
Изобразительно я рассчитывал на Аркадия Мелик-Саркисяна, моего друга и испытанного бойца.
Музыкальную часть я брал на себя.
И вот встал главный вопрос: где взять деньги?
Сперва о своей идее я рассказал сыну. А как же! Кому ж еще! Идею он одобрил. Но, когда я стал канючить по поводу предстоящего сбора денег, он выдал мне следующее:
— Папа! Хватит ходить тебе с протянутой рукой в твоем возрасте и при твоем статусе!
Возраст я чувствую, а статус не очень.
— Что ты предлагаешь? — спросил я.
— У нас новый министр культуры. Обратись к ней.
Я послушался. Я всегда его слушаюсь.