Соскользнув со стола, я подошел к заметно напрягшемуся офицеру почти вплотную, сложил на груди руки и с ироничным прищуром уставился ему прямо в глаза. Это меня Степаныч научил — как он выразился, поза «агрессивной обороны». С одной стороны, вроде как за скрещенными руками спрятался, с другой — грудь колесом, и готовность морально подавлять. Впрочем, на майора не подействовало — он очень быстро опомнился и ответил спокойным взглядом, типа, ничего не могу поделать, приказ есть приказ.
Н-да, этак в молчанку можно еще долго играть… ладно, пойдем на контакт.
— А у вас тут довольно комфортабельно, господин майор, — сообщил я, вложив в голос побольше сарказма. — Я уже подумываю поселиться здесь на постоянной основе. Не возражаете?
— Еще как возражаю, сударь, — не повелся тот. — Но поделать ничего не могу. Ваше задержание инициировано вышестоящими структурами.
— А поточнее?
— Не имею права разглашать эту информацию.
— А как же мои гражданские права?
— В данный момент вы в правовом поле военного законодательства, сударь. Увы.
— Что, и позвонить не дадите?
— Не имею права.
— Что-то я не припоминаю такого в уголовном кодексе.
— Повторяю — вы в правовом поле военного законодательства, сударь. Приказ же у меня совершенно четкий.
— А чей, если не секрет?
— Секрет. Приказ касается в том числе и разглашения информации такого рода.
— Не понимаю, господин майор. Зачем вы тогда вообще явились? Продемонстрировать свое почтение? Простая вежливость?
— Все тот же приказ, сударь. Удостовериться лично, что доставлен именно фигурант, а не… кто-то еще.
— Убедились?
— Точно так. А теперь прошу меня простить, сударь, я должен отчитаться.
— Да не вопрос.
— Сядьте, пожалуйста.
— Как скажете.
Пока я устраивался на стуле, майор извлек из кармана коммуникатор — жалкое подобие «нейра», причем по функционалу сильно урезанное даже по сравнению с обычным смартфоном — и вызвал таинственного абонента:
— Майор Постняков. Да. Подтверждаю. Мои дальнейшие действия?.. Так точно.
Ха! Вот это я понимаю — военная лаконичность. Коротко и ясно. Осталось только молча свалить, оставив меня в гордом одиночестве наслаждаться страхом ожидания неизвестного… но тут майор натурально сломал шаблоны — уселся за стол напротив меня, небрежно уронил комм на столешницу, даже не потрудившись его заблокировать, тяжко вздохнул и с силой провел ладонями по лицу.
— Что с вами, господин майор? Проблемы?
— Скорее, неразрешимая этическая дилемма, сударь.
— Значит, мне не показалось?
— О чем вы?
— Да я про реакцию лейтенанта-патрульного. Ему очень не хотелось… хм…
— Задерживать вас, господин Заварзин? — закончил за меня офицер. Причем совершенно без опаски, предельно искренне. Такое ощущение, что видеокамер вообще не опасался. — Собственно, в этом ничего удивительного. Мне тоже совершенно не улыбается вас здесь держать, сударь. В таких вот случаях поневоле начинаешь задумываться о самодурстве отдельных представителей командования.
— Странно. Полковник Чугаев всегда мне казался разумным человеком.
— Поймите меня правильно, сударь, и над полковником довлеет та же дилемма. И даже, вы не поверите, над генералом Рихтером.
— Так это?..
— Не наша инициатива, сударь. Но большего я вам сообщить не могу, извините.
— Да вы и так уже рискуете, майор. — Я кивнул на зеркальную стену и многозначительно покосился на потолок, мол, у любой поверхности есть глаза и уши. — Даже странно.
— А, оставьте! Это сейчас вообще не проблема, уж поверьте.
А вот это уже прямой намек, однозначно. И как бы невзначай чуть подвинутый в мою сторону коммуникатор. Да что тут творится-то?!
— Долго мне еще ждать?
— Не могу знать, сударь. Но, думаю, минимум четверть часа у вас есть. Пока наш, хм, гость в дороге. Ладно, не буду вам больше докучать, пойду, встречу.
Отвечать я не стал, просто проводил взглядом удалившегося офицера, а когда за ним закрылась дверь, уставился на черный брусок коммуникатора, сиротливо лежащий на столешнице.
