его материалами, необходимыми для главного героя – порученца автора, взявшего на себя миссию сохранения и развития лучшего, что было в истории
русской литературы.
Загодя, ещё в 1934-м, Набоков начал сочинять за него стихи, каковых, в
конце концов, оказалось в романе – полностью или частично – 28, разной сте-1 ББ-РГ. С. 487.
2 Набоков В. Дар. Собр. соч. в 4-х т., СПб., 2010. Т. 3. С. 355.
312
пени завершённости и более 250-ти строк.3 Как уже упоминалось, материал
для биографии отца своего героя Набоков начал собирать с января 1933 года, одновременно с началом знакомства с наследием Чернышевского. Но к написанию этой (будущей второй) главы он приступил только в середине 1935-го, по завершении «Жизнеописания Чернышевского» – четвёртой главы, объёмом
в 4,5 печатного листа, что составляло почти четверть всей книги.4 Продолжить
занятия второй главой автору удалость лишь после возвращения из поездки в
Париж, в марте 1936-го, но, хотя черновой её вариант вскоре был как будто бы
подготовлен,5 завершение её написания и отделки отложилось, по разным
причинам, более чем на год. Все остальные вставные тексты «Дара», а также
некоторые фрагменты третьей и пятой глав автору удалось подготовить к концу
лета того же 1936 года.6 «Теперь, когда за три с половиной года наиболее сложные части “Дара” были написаны начерно, – заключает Бойд, – Набоков приступил к сочинению романа от начала до конца. 23 августа 1936 года он принялся
за первую главу, вставляя в неистовую правку черновика беловые копии стихов
Фёдора. Он писал с таким жаром, что уставала рука», – как он сообщал в письме
Михаилу Карповичу от 2 октября 1936 года.7 К концу года первая глава была закончена и принята к публикации в «Современных записках», где и увидела свет в
юбилейном, 63-м, «пушкинском» выпуске журнала в апреле 1937 года.
Далее, однако, начались сложности, связанные с перспективами публикации четвёртой главы. Ещё в феврале 1937 года, в Париже, на вечере, устроенном
ему в небольшом и хорошо знакомом литературном кругу, Набокову пришлось
убедиться, что дерзость его трактовки образа Чернышевского произвела на давних его знакомых – редакторов «Современных записок» – «удручающее», как он
выразился в письме жене, впечатление; тем не менее, заключил он в том же
письме: «Вышло, в общем, довольно скандально, но очень хорошо».1 «Хорошо»
не вышло и выйти не могло, так как, кроме А.А. Фондаминского, остальные
члены редакции воспротивились публикации «Жизнеописания Чернышевского», а один из них, М.В. Вишняк, даже пригрозил выходом из состава редакции.
Не помогла и последующая переписка с обычно расположенным к Набокову редактором «Современных записок» В.В. Рудневым, на этот раз хоть и
признавшим «эту вещь» «дьявольски сильной», но так же, как и его соредак-торы, полагавшим, что, поскольку речь в данном случае идёт не о вымышленном персонаже, а об известном историческом лице, игравшем «выдающуюся
роль в русском освободительном движении», – вопрос о публикации должен
3 Долинин А. Комментарий к роману Владимира Набокова «Дар». М., 2019. С. 51.
4 Там же.
5 ББ-РГ. С. 496.
6 Долинин А. Там же. С. 22.
7 ББ-РГ. С. 500. См. также С. 658. Сн. 62.
1 Цит. по: Долинин А. Комментарий… С. 22.
313
принимать во внимание «общественный», а не только чисто художественный
критерий.2 Другие члены редакции, – и это было хорошо известно Набокову –
были настроены гораздо радикальнее Руднева.3 Тяжба затянулась: «Не могу
выразить, – писал Набоков Фондаминскому, – как огорчает меня решение
“Современных записок” цензурировать моё искусство с точки зрения старых
партийных предрассудков».4 Попытка Фондаминского напечатать отвергну-тую его коллегами главу в другом журнале – «Русские записки» – также не
удалась.
До окончательного выяснения вопроса о четвёртой главе автору пришлось, чтобы выполнить обязательства перед журналом и не выйти из графика
выпусков очередных номеров, усиленными темпами дорабатывать вторую и
следующие за ней – третью и пятую – главы. Однако, накануне публикации
последней главы романа, в 67-м, июньском, 1938 года номере «Современных
записок», Набоков фактически был поставлен перед фактом: его «Чернышевский» опубликован не будет, и остаётся лишь договориться о формулировке, извещающей читателей о пропуске этой главы. Предложенный им вариант, в
котором глава объявлялась пропущенной «вследствие несогласия редакции с
освещением и оценкой личности Н.Г. Чернышевского», принят не был и заменён Рудневым на пояснение, что глава «пропущена с согласия автора». В
текст был внесён лишь заголовок: «Глава 4», с двумя строчками точек, за
которыми шло название и текст пятой главы.1 Впоследствии в своих мемуарах Вишняк отметил, что «уступив настояниям редакции, автор внутренне с
ней остался не согласен».2
