— Этого не может быть, — Чонгук обхватывает ладонями горло полукровки и душит его. — Ты всё подстроил! Так не бывает, только не мой сын, — шипит альфа и сильнее давит на горло врага. Чувствует, как под пальцами заходится его кадык, но Хоуп прямо в его руках превращается и мощным ударом альфу об стену швыряет, падает Чонгук уже на лапы и сразу возвращается в бой.
Тэхён тем временем передаёт малыша Юнги и не упускает из поля зрения людей Хосока, заполняющих гостиную. Юнги прижимает Даниэля к груди, нагибается к валяющемуся на полу одеяльцу и укутывает ребёнка.
— Всё хорошо, малыш, ты теперь у папы, я тебя в обиду не дам, ни на секунду больше от себя не отпущу, обещаю, — Юнги, глотая слёзы, продолжает обнимать ребёнка, который не сидит спокойно, а всё время дёргается в сторону рвущих друг друга на части альф.
— Выходите во двор, — просит Тэхён омегу, но Юнги и с места двигаться не собирается. Он продолжает следить за дерущимися парнями, следит за своим альфой — омега без него этот дом не покинет. У Чонгука правая передняя лапа изодрана, из неё кровь хлещет, а у Юнги внутри страх набухает, все органы по стенкам размазывает, он треск своей кожи слышит, одними губами имя любимого шепчет, подбадривает. Чонгук когтями Хосоку грудь раздирает, полукровка отскакивает назад и принимает облик человека, Чонгук следует его примеру. Все костяшки альфы изодраны, стёрты в кровь, но в нём такая жажда мести, такой огонь горит, что Чон волка контролировать не может. Хосока хочется в порошок стереть, а сразу за этим и свою память, лишь бы не узнавать эту горькую правду, лишь бы не помнить, что Даниэль — истинный полукровки. Весь пол между парнями в пятнах крови, не пойми где чья, Юнги зовёт своего альфу, думает, что кричит, а на деле только губы еле шевелятся, ребёнок в руках плачет, убивается, порывается к отцу, и Юнги, понимая, что проигрывает парализовавшему его страху потерять любимого, передаёт малыша Тэхёну. Тот выносит ребёнка во двор, а Мин пальцами за край стола цепляется, лишь бы равновесие удержать.
— Чонгук, ты ранен, — Юнги, всё так же держась за стол, делает шаг в сторону альфы.
— Я убью его, — хрипит Чон, прижимая рану на плече. — Я убью этого сукиного сына.
— Давай, убей, — выплёвывает кровавую слюну Хосок. — Лиши своего сына истинного, он тебе спасибо скажет.
— О чём он говорит? — Юнги думает, что не расслышал.
— Твой сын, мой истинный, — зло говорит Хоуп брату. — Я сам не в восторге, что мой омега принадлежит вашей долбанной семье, — кривит рот в кровавой улыбке альфа. — Но он мой, и если мы сегодня дерёмся на смерть, то я пойду до конца.
— Ещё как пойдёшь, сам тебя похороню, — Чонгук вновь срывается к полукровке и прямо сходу бьёт его в лицо, превращая его в кровавую кашицу.
Юнги медленно оседает на пол и, обняв себя руками, пытается справиться с резкой нехваткой кислорода, как будто у омеги лёгкие по щелчку пальцев захлопнулись, он ворот футболки раздирает и несколько секунд с приступом удушья борется. Даниэль — истинный Хосока. Юнги думает, боги над ним подшутили, поиздеваться решили. Как такое вообще может быть? За что они так с ним? Его комочек счастья не может быть истинным монстра, не может быть обречён на жизнь с чудовищем. Юнги уже лбом пола касается, удерживать себя в прямом положении не выходит — горе придавливает к земле, размазывает по полу. Слова Хосока выжигаются где-то на подкорке сознания, навсегда там останутся. Юнги теперь каждый день только с этой мыслью просыпаться будет, так же, как и засыпать. Каждый раз, беря на руки Даниэля, о Хосоке думать будет, о том, что растит своё чудо для этого зверя, что сам должен будет ему в руки своё счастье передать, потому что истинный. Юнги с этим мириться не готов. Он должен эту связь порвать, должен найти эту невидимую нить, соединяющую его сына с монстром, и сжечь ее, а пепел развеять. Никогда и ни за что. Хосок Даниэля не получит. Не в этой жизни. И если Чонгук сейчас его не убьёт, то это сделает Юнги.
Хосок лежит под методично избивающим его альфой, пытается давать сдачу, но Чонгук сейчас сильнее — он за своего сына борется, в нём этой злости и нежелания смириться столько, что хватит на новую ядерную бомбу. Одна мысль, что это чудовище может лапы к его малышу протянуть, альфу новой дозой силы заряжает. Чонгук голыми руками его на части порвёт только за то, что он к волчонку своими грязными лапами прикасался, кости ему раздробит. Но Хосок сдаваться легко не намерен, бьёт лбом прямо в челюсть Чона, пытается увернуться. Люди, не двигаясь, следят за дерущимися — ждут приказа от Хосока и боятся собравшихся во дворе волков. Хосок приказа не даёт, более того, стоит Тао попробовать к ним приблизиться, как кричит и требует оставаться на месте.
Чонгук весь измазан в крови, Юнги знает, что волк сильный, но всё равно трясётся, с внутренними демонами, шепчущими, что он может потерять альфу, борется.
— Я убью тебя, ты его не получишь, — Чонгук вновь бьёт альфу куда-то по почкам.
