— У него шок, пусть он успокоится, пусть побудет наедине. Он сейчас не хочет тебя видеть, ты сделаешь только хуже, — шепчет Мун сыну и поглаживает лоснящуюся шерсть. — Обещаю, я лично прослежу за ним, он глупостей не сделает. Я омега, и он омега, мы с ним поговорим. Ты вернись в кабинет, а я пойду за ним. Ты же веришь папе? — Мун смотрит в глаза сына и, поняв, что тот немного успокоился, отпускает его. Тэхён возвращает человеческое обличие и просит папу прямо сейчас пойти за Чимином. Мун требует у прислуги пиджак и провожает сына обратно в кабинет к отцу.
========== 13. ==========
Комментарий к 13.
Music: HENTAI BOYS – D E A T H
https://www.youtube.com/watch?v=vOspHyS89EY
***
Юнги не знает, сколько он уже вот так стоит посередине улицы. Чонгук и его люди давно уехали, так же, как и Хосок. Остались только абсолютная тишина и мгла, посередине которой застрял омега.
Юнги не понимает и не хочет понимать, не воспринимает сейчас эту реальность и закрывается от неё на сто замков. Это плохой сон, Юнги будет в это верить. Потому что стоит представить, что это правда, что Чонгук и вправду бросил его здесь, на границе жизни и смерти, и Юнги кажется, что он не выдержит, эту ношу не поднимет. Он медленно оседает на асфальт, сворачивается в позу зародыша и, подтянув коленки к груди, лежит. Теперь Юнги делится холодом с землёй. Этого холода, этой идущей от самого сердца стужи хватит, чтобы заморозить весь Бетельгейз.
Юнги переломанный весь, перебитый, и даже те стежки, которые он сам себе понаставил после Хосока, сейчас один за другим распарываются, и из каждой раны, каждого пореза на холодный асфальт алая кровь льётся, та самая, запах которой вроде так любил Чонгук. А любил ли? Ответ очевиден. Юнги от эти трёх букв в дрожь бросает. Эти ночи, эти долгие горячие ночи, воспоминания о них добивают: теперь каждое прикосновение — это лезвием по коже, каждый поцелуй — попытка высосать жизнь, каждый взгляд — кожу живьём сдирает. Его голос. Этот долбанный голос в сознании никак не замолчит, всё долбит и долбит черепную коробку, заставляет каждую секунду по новой всё прокручивать. Его руки. У Юнги сейчас вся кожа огнем полыхает, пенится, каждый сантиметр тела, куда дотрагивался Чонгук, ожогом покрывается. Такие ожоги время не подлечит, такие раны не затянутся, и никакое обезболивающее в этой блядской вселенной не поможет. А Чонгук был везде. И не только снаружи. Чонгук внутри так плотно засел, что Юнги бы раскрыть себе грудную клетку, голыми руками его оттуда выдернуть. Но сейчас Юнги ни на что не способен, кроме как по земле размазываться, ногти об неё ломать и почву слезами орошать.
Боль эта совсем другая, даже Хосок такую не раздавал. Она Юнги поперёк хребта переламывает, заставляет о смерти молить. Потому что после Хосока можно было бы врача вызвать, можно было бы Чимина попросить и раны пластырем заклеить, кровь в конце концов перелить, а Чонгук, как смерч, пронесся, ничего после себя не оставил. Подчистую уничтожил. Юнги теперь себя ничем не заполнить, он всю эту пустоту резко осознаёт. Чонгук выбросил его, как ненужную вещь, на обочину. Но перед этим выпотрошил. Всё с собой забрал: и смысл, и мечты, и надежды. Оставил огромную зияющую дыру в груди, именно там, где у Юнги сердце было. Заменил всё на тупую ноющую боль. Её ничем не унять. У Юнги внутри сквозняки гуляют, за грудиной скребутся, шепчут, что только смерть спасение. Только умерев, только там в сырой земле Юнги сможет от Чонгука избавиться. Вот только лгут те, кто говорит, что смерть — это удел слабаков, на себя руку поднять огромная сила нужна, у Юнги её нет. Мин с трудом дышит, глотает отдающий гарью воздух, всё наглотаться им пытается, хотя бы им себя наполнить.
Юнги просыпается то ли от ноющей спины, то ли от беспощадно палящего в лицо солнца. Мин с трудом принимает сидячее положение, руками обхватывает раскалывающуюся голову, и только боль его возвращает в реальность. Значит, всё-таки реальность. Значит, он так и провёл ночь на земле недалеко от КПП. Сколько бы он сейчас ни жмурился, ни пытался в сон провалиться — не выходит. Реальность костлявые руки протягивает, горло обхватывает и душит, больнее делает, доказывает, что от неё не сбежать, что не отключиться. Добро пожаловать в новый мир, Мин Юнги, и пусть он сюда не хочет и ему уже тут не нравится, но кто его спрашивает? Кто его когда-то о чём-то спрашивал? Всю свою жизнь Юнги только и делает, что выживает, и лишён права выбора. Он восемнадцать лет так жил и недавно впервые сам осознанно попробовал сделать выбор, но и тут оказалось, что до него уже всё выбрали. Чонгук заранее решил, что Юнги — пешка в его игре с Хосоком, а Мин подумал, что он любовь выбрал. Первую и, видимо, последнюю. Она, сука, такая болючая оказалась, Чонгук будто в глотку Юнги снаряд запихал, на безопасное расстояние отошёл и на красную кнопку нажал. Юнги продолжает сидеть на земле и смотрит на себя будто со стороны, на то, как его взрывной волной по сторонам разносит, на того, кто вместо любви его порохом начинял.
