На этом примере видно, как математическая формализация, вдохновившая булеву логику, не говоря уже о теории множеств, может привнести в науку о человеческом действии структуру интерсубъективного времени, которая необходима психоаналитическому предположению, если оно хочет обеспечить свою собственную строгость.
Если, с другой стороны, история техники историка показывает, что ее прогресс определяется идеалом идентификации субъективности историка с конституирующей субъективностьюпервичной историзации, в которой событие очеловечивается, ясно, что психоанализ находит здесь свои точные опоры: то есть в знании, как реализующем этот идеал, и в лечебной эффективности, как находящей в нем свое оправдание. Пример истории также рассеет, как мираж, то обращение к опытной реакции, которое овладевает и нашей техникой, и нашей теорией, поскольку фундаментальная историчность события, которую мы сохраняем, достаточна для того, чтобы представить себе возможность субъективного воспроизведения прошлого в настоящем.
Более того, этот пример позволяет нам понять, как психоаналитическая регрессия подразумевает то прогрессивное измерение истории субъекта, которое Фрейд подчеркивал как отсутствующее в юнгианской концепции невротической регрессии, и мы понимаем, как сам опыт обновляет эту прогрессию, гарантируя ее облегчение.
Наконец, обращение к лингвистике познакомит нас с методом, который, проводя различие между синхроническими и диахроническими структурами языка, позволит нам лучше понять различное значение, которое принимает наш язык в интерпретации сопротивлений и переноса, или даже дифференцировать эффекты, свойственные репрессии, и структуру индивидуального мифа при неврозе навязчивых состояний.
Список дисциплин, названных Фрейдом в качестве тех, которые должны составлять дисциплины, необходимые для идеального факультета психоанализа, хорошо известен. Помимо психиатрии и сексологии, мы находим "историю цивилизации, мифологию, психологию религий, историю литературы и литературную критику".
Вся эта группа предметов, определяющих курс обучения технике, обычно вписывается в описанный мной эпистемологический треугольник, который своим методом обеспечивает продвинутый уровень обучения аналитической теории и технике.
Со своей стороны, я был бы склонен добавить: риторику, диалектику в том техническом смысле, который этот термин приобретает в "Топиках" Аристотеля, грамматику и, эту вершину эстетики языка, поэтику, которая включала бы в себя забытую технику острословия.
И если эти тематические рубрики вызывают у некоторых людей отголоски устаревшего, я не премину принять их как возвращение к нашим истокам.
Ведь психоанализ в своем раннем развитии, тесно связанный соткрытием и изучением символов, был на пути к участию в структуре того, что в Средние века называлось "либеральными искусствами". Лишенный, как и они, подлинной формализации, психоанализ превратился, как и они, в совокупность привилегированных проблем, каждая из которых была продиктована неким изящным отношением человека к своей собственной мере и приобретала от этой особенности очарование и человечность, которые в наших глазах вполне могли бы компенсировать несколько развлекательный аспект их изложения. Но мы не должны пренебрегать этим аспектом раннего развития психоанализа; на самом деле он выражает не что иное, как воссоздание человеческого смысла в засушливый период научности.
Эти аспекты первых лет должны вызывать тем большее презрение, что психоанализ не повысил уровень, отправившись по ложным путям теоретизирования, противоречащим его диалектической структуре.
Психоанализ обеспечит научные основы для своей теории или техники только путем адекватной формализации существенных измерений своего опыта, которыми, наряду с исторической теорией символа, являются: интерсубъективная логика и темпоральность субъекта.
III Резонансы интерпретации и времени субъекта в психоаналитической технике
Между мужчиной и любовью,
У нас есть женщина.
Между мужчиной и женщиной,
В мире.
Между человеком и миром,
Il y a un mur.
(Антуан Тюдаль, Париж в 2000 году)
Nam Sibyllam quidem Cumis ego ipse oculis meis vidi in ampulla pendere, et cum illi pueri dicerent:
(Сатирикон, xlviii)
Возвращение психоаналитического опыта к речи и языку какего основанию имеет прямое отношение к его технике. Психоанализ еще не погрузился в невыразимое, но тенденция в этом направлении, безусловно, наметилась, причем всегда по пути невозврата, все больше и больше отделяя аналитическую интерпретацию от принципа, от которого она зависит. Любое подозрение, что это отклонение психоаналитической практики является движущей силой новых целей, для которых открывается психоаналитическая теория, следовательно, вполне обосновано.
