Ответ был понятен без слов. Глупый вопрос, но… Не знал, что делать, не хотел верить… Я был вне себя от злости, готов был повернуть машину и голыми руками задушить всех, у кого в руках было оружие. Но сдержался, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Я подставлюсь сам и подставлю своих пассажиров. Практически самый дорогой мне человек на этом свете был ранен. А я был бессилен помочь. И если это те разрывные, тогда просто нет даже надежды. Мне так жаль…
— Черт,черт… — лупил по рулю, но вспомнив о белокуром ангеле, перестал истерить и взял себя в руки. Она продолжала подвывать, словно раненый волчонок.
— Все будет хорошо, слышишь? Держись, я…сейчас что-то придумаем…сделаем…ты, Михалыч…главное держись,— сам не верил своим словам, но я не нашелся, что сказать. Слезы предатели застилали глаза подступающими мокрыми признаками слабости, к горлу подкатил сгусток горечи. Я пытался справиться с собой, что-то придумать, вытирая незаметно слезы и пряча ярость и разочарование. Опять нажал кнопку быстрого набора.
— Да нет, сынок, уже все… поздно…— тихо, но отчетливо прозвучали слова приговора. И я сильно и безжалостно прикусил губу до металлического привкуса во рту. «Поздно…» — звучало эхом в моей голове. В ушах безжалостно звенело, концентрация пропала и я еле успел объехать огромную, наполненную водой лужу, больше похожую на мини озеро. Он все понимал…чувствовал и… не тешил себя ложными надеждами. Михалыч… сердце сжалось в маленький камешек от боли…
— Папа, папочка, нет, пожалуйста… Я люблю тебя! Не бросай меня… — ревела во весь голос Аня, а я несся на огромной скорости по какой-то полу деревне, полу пригороду и раздавлено пытался придумать выход… Но, выхода не было. Я не видел решение. В больницу нельзя, а я даже не вижу что это за рана?
— Эльдар, врач, нам нужен врач, мать твою! — обреченно заорал я в трубку, услышав голос Эла.
— Эд? Ты ранен?
— Не я… — послышался облегченный вздох, но тут же после моих слов стон горечи. — Михалыч…
Да, Эльдар был мне как брат, потому что настоящего мне никогда так и не посчастливилось найти. Мы были семьей долгие годы и Эл (так звали его друзья, пародируя мое имя) знал, кто для меня Михалыч.
— Понял, — отрывисто кинул он и положил трубку.
Плачь Ани, мой скрежет зубов, скрип сжимания руля и спокойные наставления моего… да, он мне был очень дорог, как отец в определенный момент моей жизни …моего родного человека.
— В этом конверте все! Аня возьми. Там потом Эдик разберется. Я люблю тебя дочка, больше всего и всех на свете, — и мужчина закашлялся, а я понял, что ранение серьезное, времени мало. Легкие сдают… внутреннее кровотечение… Так сильно вдавил педаль газа, что не чувствовал подошву на туфлях. Черт, не так, не так… Ну почему он…
— Эдик, сынок, я знаю ты злишься. Пожалуйста, прости, что втянул тебя в это. Не думал, что все так обернется… Дурак, жадный старый дурак… — он говорил что-то еще, но сознание затуманивала ярость, главное держать себя в руках. Не давать выход эмоций, не взрываться.
— Брось, все наладится, вот подлатаем тебя и со всем разберемся. А потом еще сходим с тобой на бой, помнишь… Как тогда?
— Нет… мы с тобой оба понимаем, что этого не будет. Поэтому, теперь это твое дело. Я прошу тебя, мальчик мой. Аня — это самое дорогое, что было в моей жизни. Защити ее. Не бросай, как когда-то я не бросил тебя… — говорить ему становилось тяжелее, дыхание было прерывистым и он спешил сказать свои последние слова. — В конверте ты найдешь все флэшки и номера людей, которые участвовали в махинациях. И Эд… — он ненадолго задумался, но я уже примерно знал, о чем он меня будет просить. — Не бросай Аню, у нее никого не осталось больше. Спрячь ее. И желательно не в Москве. У этих парней руки длинные. Ты сам все поймешь, когда начнешь разбираться в замесе. Если она попадает к ним в руки, то…
— Можешь не объяснять, — я остановил поток его ненужных слов, все итак было понятно. Если играешь в большие игры больших дядей с пушками, будь готов поплатиться в любой момент, а возможно и головой… Я глянул на Аню. Куда же я теперь ее… не брошу… конечно, не брошу. Не такой я человек, чтобы слиться и бросить малышку по уши в… Хотя и окружающие могут быть другого обо мне мнения…
— Анюта, дочка, я люблю тебя… доверься Эду, он не подведет, никогда…
Голос Михалыча уже не звучал властно и строго, как обычно, из него выходили нотки жизни и окрас эмоциональной стороны разговора. Я знал его сильным и гордым, никогда не уступающим силе обстоятельств и не сдающимся, даже когда не видно выхода. Эти качества он привил мне, благодаря им я и стал тем, кто я есть…
