Наконец тот, что шел первым, остановился возле обитой деревом двери и нажал на утопленную в стене кнопку. Почти сразу же дверь открылась, и меня втолкнули в хорошо освещенную проходную комнату. Напротив, на стене возле перетянутой кожей двери, красовалась табличка "Начальник следственного отдела Малей Н.П.". Туда меня и завели, после чего приземлили на металлический стул, стоящий посередине довольно богато обставленного кабинета. Приемной Саманты в Соликамске он, конечно, уступал, но после бабкиной землянки и берлоги Альбертика казался роскошным: полированное дерево, сукно, паркет, резные ножки стоящих вдоль стены стульев... А вот ножки моего цельнометаллического стула были намертво привинчены к стальной плите в полу, что немного напрягало и мешало в полной мере насладиться комфортом.
- Можете идти, - из-за стола встал невысокий, но широкий в плечах тип, облаченный в неброский мундир без цветастых погон и аксельбантов, какие любят у нас на Волге большие и не очень начальники. - Приступим, - обратился он ко мне. - Меня зовут Малей Николай Петрович. Назовите ваше имя, фамилию и отчество.
- Чего?
- Повторяю, - крепыш повысил голос. - Назовите ваше имя, фамилию и отчество.
- Коллекционер. Но друзья зовут просто Кол. Так что не утруждайте себя формальностями. Мы ж почти тёзки.
- Зафиксируйте, - бросил куда-то себе за спину Малей, - допрашиваемый назвать свои имя и фамилию отказался. Назвал кличку.
В дальнем углу что-то защелкало.
- Нет, подождите, - поднял руку Малей, щелчки прекратились. Он встал и прошелся передо мной туда-сюда. - Подозреваемый, вы должны осознавать, что сотрудничество со следствием полностью в ваших интересах. Сокрытие истины не поможет, а наоборот, только навредит вам. Если вы будете честно и прямо отвечать на наши вопросы, то сможете рассчитывать на снисхождение и смягчение приговора.
О чем это он? Чего-то я нихуя не понимаю. Сейчас я нахожусь в таком положении, что местные могут сделать со мной что угодно: нажарить из меня котлет, изнасиловать всем стадом, утопить в яме с дерьмом или отправить в какую-нибудь лабораторию на опыты, но какой такой нахуй приговор? За что? Что мы с Ткачем тут успели натворить? Проникновение со взломом? Так мы даже и не сломали ничего. По карточке вошли.
- Сколько себя помню, меня все называют Коллекционером, если отбросить период далёкого детства. А в чем нас обвиняют?
- Вас? - удивился Малей.
- Вы захватили меня вместе с моим товарищем...
- Товарищем... хм, - следователь вернулся за стол. - Я бы не назвал этого второго вашим товарищем. Скорее корешем или как там у вас называют подельников.
Я постарался изобразить на своем лице крайнюю степень удивления, что, наверняка, получилось очень натурально, а Малай продолжал: - Некто Ткачев Алексей Иванович утверждает, что вы с помощью шантажа и обмана заставили его вступить с вами в преступный сговор с целью расхищения государственной собственности.
- Чего?
- Ткачев так же характеризует вас, как маньяка и серийного убийцу. Он утверждает, что по пути к объекту N 075 вы вырезали целую деревню, населенную одной из народностей Крайнего севера, а так же подожгли тайгу, уничтожив тем самым насколько тысяч гектар леса.
- Чего?!
- Вот, ознакомьтесь с показаниями вашего подельника, - следователь взял картонную папку, лежащую на зеленом сукне стола, открыл ее и протянул мне несколько листков отпечатанного на машинке текста. В нем вычурным казенным языком говорилось, что я по наущению некоей религиозной секты отправился в путь с целью незаконно завладеть государственным имуществом, хранящимся на объекте N 075, чиня по дороге разрушения и смерть мирным жителям городов Березники, Соликамск и прочих. Кажется, я понял, что напарничек свалил на меня все, что можно, дабы выглядеть на моем фоне невинной овцой. Но, по-моему, он перестарался. Нахуя было обвинять меня в скотоложестве и содомии, если это всё грехи Красавчика, а никак не мои? Ещё этот гад заявил, что именно я заставил пить его и его друзей человеческую кровь, после чего умертвил этих друзей одного за другим в течение нескольких дней. Там, на этих листочках, много чего было написано. Бумага все стерпит. Я - нет.
Да они здесь все ебанутые! - первая же мысль о местных обитателях, возникшая у меня после прочтения этого опуса. Кажется, я это не подумал, а произнес вслух, вскочив на ноги, потому что Малай сразу нажал на кнопку под столешницей, и в комнату ввалились два дюжих молодца.
- Уведите, - скомандовал следователь конвоирам.
Обратную дорогу я вообще не запомнил. Ярость застилала глаза настолько, что помешала мне подписать подсунутый Малаем протокол допроса.
Ну Ткач, ну сука!
В тюремном блоке, между тем, произошли изменения. Тощего нигде не было видно, а толстяк выглядел таким довольным, будто съел своего напарника на обед. Теперь вертеть башкой мне уже не запрещали и я спокойно рассмотрел пустующие камеры. Ткача здесь не было. Зато в моей каморке на верхних нарах лежал, согнув ноги в коленях, какой-то старичок.
