- Тише-тише! - подскочил ко мне тощий дед, закутанный в тряпьё. - Не шевелись. Лежи.
- Дьявол!!! Что со мной?!
- Ты весь отмороженный.
- Да, мне такое уже говорили, - я пригляделся. - Постой. Ты же...
- Альберт, - ощерился дед наполовину заполненными дёснами.
- Точно. Как я здесь оказался?
- Это всё кот. Большой кот, пушистый.
- Что ты несёшь? Какой кот? Дьявол! Почему так больно?
- Ты весь во льду был. Кожа волдырями пошла, местами почернела даже. А сейчас оттаял чуток и распух. Альбертик думал, помрёшь. И руки у тебя сломаны. Альбертик вот досочки к ним приладил, как в книжке нарисовано, чтобы срастались. Лучше не двигайся. А то опять кричать будешь. Альбертик такого не любит, - умалишённый закрыл уши ладонями и поморщился. - Голова болит от такого. У Альбертика с голоду всегда голова болит. А от шума того гляди треснет. Но Альбертик это поправит, - старик перестал гримасничать и, щерясь, подковылял к печке. - Супец, - ткнул он пальцем в стоящий на огне котелок. - Из зайца. Это кот утром принёс. Хороший кот. Отдам ему кости. Он и тебя принёс. Но не дал... Эх-хе... хе-хе-хе.
Снаружи раздался скрежет, будто кто-то дерёт доски когтями.
- А вот и он, нагулялся уже, - Альбертик поднялся по ступенькам и открыл дверь. - Супец почуял? Ну, заходи. Скоро обедать будем.
В берлогу вместе с холодом и облаком снега, звеня примёрзшими к шерсти ледышками, ввалилось лохматое существо.
- Красавчик! - я, пересиливая боль, приподнялся на локте.
- Кто? - растеряно улыбнулся Альбертик.
- Где же ты, скотина, пропадал?
- Э-э... Он погулять ходил. Он всегда так...
Блудный питомец прыгнул ко мне и лизнул в лицо, едва не содрав обмороженную кожу шершавым языком.
- Так вы знакомы? - промямлил старик.
- Давно я здесь?
- Ну... это... - поставил мой вопрос старика в тупик.
- День, два?
- Вчера был, - начал загибать Альбертик пальцы, - позавчера был, за день до того был, за день до того, как до того...
- Ясно. Можешь не продолжать.
- У Альбертика с памятью-то не очень, - виновато пожал старик плечами. - Бывает, выйдет Альбертик из дому, а зачем вышел - не помнит, ну и обратно. А потом, глядь, в штаны напустил. Пописать, значит, собирался. Мамуля ругает...
- Из дому, чтоб поссать? Заведи себе парашу.
- Так это ж по теплу. Правда, забывает иногда Альбертик, как там, снаружи. Однажды вот спросонья пошёл по большой нужде, да и отморозил себе всё. Во, глянь - потянулся он к ширинке.
- Избавь, - отвернулся я, но тут же, терзаемый внезапным приступом паники, приподнялся на локтях и откинул одеяло. - Фух.
- Цел вроде, - подтвердил мой диагноз Альбертик. - Покраснел только.
- Что с Убежищем? - снова упал я на скрученное тряпьё, заменяющее мне подушку.
- Нет-нет-нет, - замотал дед башкой, съёжившись, будто его собираются побить.
- Что "нет"?
- Альбертик не ходит к Убежищу. Больше нет. Мамуля сердится. Мамуля говорит, что плохие люди из Карпинска крутятся у входа, и даже... - старик на полусогнутых подковылял ко мне и зловеще прошипел в ухо: - И даже внутри. Да-да-да. Ворота открыты. В Убежище что-то случилось. Что-то плохое. Плохие люди выносят оттуда мертвецов! Я сам видел! Ой! - прикрыл Альбертик рот ладонью и затараторил, озираясь: - Прости мамуля, прости меня. Я случайно там... Совсем недолго, только одним глазком. Прости-прости.
- Кто они такие?
- А? - прервал старик сеанс общения с духом усопшей мамаши.
- Плохие люди из Карпинска. Кто они?
- Просто люди, - пожал Альбертик плечами. - Которые едят других людей. Если смогут поймать.
- Их много?
- Альбертик не знает, - попытался он съехать с темы. - Не спрашивай про них. Они плохие. Мамуля не разрешает...
- Она не слышит тебя.
- Что?
- Твоя мамаша отдала концы полвека назад.
- Нет, - нервно ощерился Альбертик. - Зачем ты так говоришь? Это неправда.
- Последняя запись в её дневнике от ноября. Она ведь умерла зимой, да? А ты - совсем пацан. Нихера не умеешь. Без жратвы. Один, с трупом в землянке. Как ты поступил с ней, дружище? В жизни не поверю, что сумел вытащить наверх и похоронить. По крайней мере, целиком. Ты разрубил её, да?
- Замолчи, - прошипел Альбертик, попятившись в дальний угол.
- Разрубил топором, как свиную тушу.
- Замолчи, - обхватил он голову руками.
- Она ещё не успела стухнуть. Только небольшой душок. О... Так много мяса. А ты так голоден. Безумно голоден.
Альбертик сел и зажал голову между согнутых коленей.
- Замолчи-замолчи-замолчи...
- Я не виню тебя. Я всё понимаю. Но ты должен признать, что мамули больше нет. И это не твоя вина. Просто, так вышло.
Плечи старика затряслись от всхлипов.
- Знаешь, - продолжил я, - думаю, она бы одобрила твоё решение. Уверен, что одобрила бы. Это тебя спасло. А что может быть важнее для матери, чем жизнь своего ребёнка?
Альбертик не выдержал испытания жалостью и зарыдал в голос. А когда взял себя в руки и успокоился, начал говорить. Обо всём, не затыкаясь.
