Внешне на бойне все было спокойно. Возле выгребной ямы крутилось несколько собак, а из открытых дверей сарая для инструментов доносились: звук точила, да чье-то завывание, которое с натяжкой можно было принять за пение. Внутри тоже подозрительно тихо.
Я взял в руки дробовик и показал Мирону, чтобы он встал под окном. Сему же с его берданкой оставил за углом сарая, в котором упражнялся в вокале мясник из местных.
Осторожно толкнул дверь и замер. Слева у стены на разделочном столе прямо на свиных кишках сидел до смерти перепуганный парень, в грудь которого были направлены вилы. Напротив стоял Матвей и смаковал трофейную папироску.
- Слышь, ты это чо? Ты не рыпайся, а то мы тебя того, - стращал вилами Гриша парня, итак еле живого от страха. Тот бы и рад был не рыпаться, да его жопа постоянно съезжала на скользком ливере вниз, вынуждая дергаться и извиваться.
- Это кто? - я закинул дробовик за спину и вытащил АПБ.
- Васятка. Хряков сын.
Негромкий хлопок, и все страхи Васятки остались позади.
- Еще есть кто?
- Не. Остальные из местных.
- Ну, тогда заканчивайте хуйней страдать. У нас еще в городе дела.
Дважды селянам повторять не пришлось. Впечатлила их моя манера так коротко и лаконично общаться или просто не терпелось скорее прибрать к рукам мясную лавку, но уже через пять минут мы с Мироном, Матвеем и Гришкой катили в сторону города, оставив на хозяйстве Сему и Фильку.
- Андрей. Слышь, Андрей, - дернул меня за рукав старший Черный, когда мы остановились в трех домах от лавки, и я не сразу вспомнил свой сценический псевдоним, - мы уж тут сами по-свойски без шума управимся. Не возражаешь?
Еще бы я возражал! Лабаз при штурме, будь внутри кто-то имеющий хотя бы малейшее понятие об организации обороны, мог стать проблемой и для двадцати до зубов вооруженных наемников. С фасада на улицу смотрели узкие заложенные кирпичом окна, больше напоминающие бойницы, а со двора высокий кирпичный забор с "егозой" наверху и вход, представляющий из себя спуск в подвал с поворотом. Тут и РПГ не с первого раза проблему решит.
Но Хряков наследник и его баба со своими папашей и мамашей, заправлявшие в лавке, к нашей акции возмездия явно не готовились, поэтому Мирон вкатил на Хряковой телеге как к себе домой, и через несколько минут все было кончено. Я даже пальцем на спусковом крючке не пошевельнул.
- Слышь, Андрей, - на этот раз уже сильней дернул меня за локоть Мирон, - мы тут слушок решили распустить, что это, мол, соликамские на ферме всю семейку Хряка положили. Так и нам и тебе будет спокойнее. Что скажешь?
- Годится, - ответил я.
- Во. Наши их давно не любят, чертей этих. Все в железяках каких-то да в шапках с черепами по соликамскому тракту на моцоциклах своих носятся, народ пугают. Легко поверят. А работники местные будут говорить, что им велено, - продолжал убеждать самого себя Мирон, но я его уже не слушал.
Меня сильно беспокоило то, что Ткач закупил в ормаге снарягу для похода в горы. Раньше все было предельно ясно - сукаблякакзаебавший клиент практически был в ловушке. Дальше Березников только один Соликамск и все. Обратно, в сторону Перми, он идти не дурак, а на север и восток одни дремучие леса и горы. А теперь вот по ходу получается, что этот урод в эти горы и собирается. Нахуя? Не понятно. А когда я что-то не понимаю, меня это начинает выводить из себя. Вот в таком "веселом" расположении духа я и завалился на нашу с Ольгой хату.
- Есть будешь?
- Нет, - я с грохотом отодвинул миску со жратвой, освобождая место для оружейных причиндалов и принялся чистить свои АПБ и ВСС. Запах смазки раздражал. Никогда не замечал за собой такого. А тут еще в глаза, будто песку швырнули.
- Сгинь отсюда, - я потер веки.
Настопиздевшая Олина мордочка как-то потускнела и потеряла цвет. И не только она. Мир вокруг вдруг стал черно-белым. По стенам комнаты поползла паутина трещин, опутывая собою все от пола до потолка. Лампочка на шнуре принялась мерно раскачиваться в такт пульсирующему в ушах:
- Устал, устал, устал, устал, устал.... поспи, поспи, поспи, поспи, поспи...
- За ноги его, - произнес чей-то незнакомый голос, - голову придерживай.
- Водяры влей. Всегда помогает.
- Пиздец, пиздец, пиздец, пиздец, пиздец...
Откуда-то из темного угла выскочил местный доктор и верхом на грудастой шлюхе проскакал в сторону двери. Потом вернулся и, размахивая ледорубом, наклонился ко мне.
- У меня дом горит! - улыбаясь во весь рот, сообщил он. Потом вдруг высунул огроменный, как у Красавчика, алый язык и лизнул мое лицо по диагонали от правой скулы до левого уха. Язык был теплый и влажный, но сразу после этого щеку начало сводить словно на морозе. Холод быстро проник вовнутрь и меня затрясло.
Что это? Приехал Кол что ли? Отбегался? Правда, пиздец что ли? Бля! А еще эти мудаки в рясах говорили, что гореть мне в аду. Какое там! А если это рай, то почему здесь так холодно?
Стало темно и только где-то вдали справа вращались огоньки алмазов, сверкающих от невидимого источника света. Они медленно приближались, превращаясь в волчьи глаза.
