Эрик замер надо мной и с удивлением уставился мне в лицо. В его глазах одновременно мерцали самодовольство и неверие. Даже непонимание. А затем он снова с силой толкнул. Нагнулся, упершись головой мне в плечо, и ударял так быстро и сильно, что у меня едва снова не потекли из глаз слезы. Приятное щекочущее чувство испарялось из тела, оставляя сладкое послевкусие, я упивалась им, уже не гонясь за ним, а лишь с бессильной тоской провожая в глубины тела. Увлеченная этим прислушиванием к себе, я не заметила, что Эрик вдруг резко вышел из меня. И вздрогнула, почувствовав, как на живот брызнуло что-то горячее.
Я открыла глаза. С члена Эрика, крепко зажатого в его руке, мне на живот упало еще две белые капли. Я удивленно посмотрела на них на моей коже — растекшиеся и полупрозрачные, — а потом подняла взгляд на Эрика. Он тоже быстро посмотрел на мой живот, потом на мое лицо. Глубокая морщина сошла с его переносицы. Глаза прояснились.
Он подмигнул мне и улыбнулся.
========== Глава 10. Трезвость. ==========
Горячая вода тяжелым потоком текла между лопаток. Я стояла, упершись руками в стену и уткнув в них голову. О том, чтобы побыть наедине с собой в душе, да еще и насладиться горячей —, а не едва теплой — водой, я забыла за время, проведенное в Бесстрашии. В общей спальне — общей душевой и общем туалете — легко забываешь о комфорте, который дарит уединение.
Мое тело вибрировало. Ноги слегка подрагивали, внутренние стороны бедер саднили от сильных ударов. Когда пена затекала между ног, там сильно щипало и пекло. Я устала, и меня клонило в сон. Окруженная клубами пара, я почти задремала стоя, но дверь ванной комнаты резко распахнулась, и вошел Эрик.
— Всё в порядке?
Его голос изменился. Я не подняла голову и не повернулась, но даже не глядя, я знала — слышала, — что Эрик стал самим собой. Холодный, далекий, резкий. Подлый и бессовестный. Вопрос задан для проформы. Вопрос задан, потому что он не хочет, чтобы возникли вопросы, если новичок — голая семнадцатилетняя девица — потеряет сознание у него в душе и травмируется.
Никакой заботы. Чистой воды эгоизм.
— Да, — ответила я, уставившись на собственные ноги, тонущие в пене. — Устала.
— Я принес полотенце и твою одежду, положу на раковину, — спокойный ровный голос, которым он унижает или сообщает о вылете. — Закончишь тут плескаться, можешь идти к себе и отдохнуть.
Острое тонкое лезвие слов быстро вошло между ребер.
Можешь идти к себе. Отдохнуть.
Видишь, проскрипел холодный голос в голове (может, это здравый смысл?), он выгоняет тебя. Он сорвал обертку с подарка, а в коробке оказалась неинтересная игрушка. Так что можешь идти. Отдыхать.
Резким движением я оттолкнулась от стены и закрутила краны.
На пути сюда — кажется, это было вечность назад — я готовилась к тому, что он выставит меня. Я знала наверняка, — я знала Эрика, — что он не обнимет меня, и я не усну у него на плече, а утром он не разбудит меня поцелуем. Но его слова больно кольнули куда-то в легкие, от досады вдруг стало тяжело дышать.
На какое-то мгновенье мне показалось, что я заплачу, но набирающаяся в груди волна, хлынув к голове, оказалась злостью. Яростью сорвало предохранители, и я едва не метнулась в комнату, чтобы криком и кулаками выколотить из Эрика его дрянную натуру, но сдержалась. Что это даст? Ничего. В лучшем случае. В худшем он или отдубасит меня своими кулачищами, или вышвырнет из Фракции. Либо и то, и другое вместе.
Пока он дает мне спокойно уйти, — отдохнуть — нужно уходить. И желательно никогда, ни под каким предлогом сюда не возвращаться.
Отложив промокшее насквозь полотенце, я взяла с края раковины одежду. Она была аккуратно сложена, включая топ и трусики, они лежали на самом верху. Быстро одевшись и обувшись — сначала пришлось расшнуровать берцы, а затем зашнуровать обратно — я выпрямилась. Провела по запотевшему зеркалу рукой и, наклонившись, всмотрелась в свое отражение.
Что-то изменилось? Что-то может выдать маленький – и, несомненно, грязный — секрет о том, что произошло этой ночью? Я покрутила головой, всматриваясь в лицо сначала с одной стороны, затем с другой. Раскрасневшаяся после горячего душа кожа, да волосы, мокрые и необычно темные. Больше ничего, отличающего меня сегодняшнюю от обычной Эд.
Затянув волосы в тугой узел, — мокрые, они сопротивлялись и прилипали к пальцам — я вышла из ванной. В комнате был всё тот же полумрак, горела все та же единственная лампа. Эрик сидел рядом с ней за столом, что-то сосредоточено читал и крутил в руке стакан виски.
На мои шаги он не обернулся и ничего не сказал. Я обвела взглядом комнату: мой недопитый стакан на тумбочке, хаотично смятая постель, черная футболка Эрика валяется на полу. Внизу живота жалобно заныло, голова отозвалась резким приступом злости.
Я быстро зашагала к двери, неотрывно следя за Эриком, но он не шевелился. Открыла дверь, — он не оглянулся — вышла и с силой ее захлопнула.
В коридоре было намного холоднее, чем в комнате Эрика и я — распаренная после душа, с мокрой головой — поежилась и поспешила к лестнице.
