В ту ночь Барбара ворочалась с боку на бок: сон никак не шел в заплаканные глазки. Только под утро она забылась, но спать долго не пришлось — киоск открывался рано. Встав с тяжелой после бессонной ночи головой, опухшими от слез глазами, она наскоро позавтракала и принесла чашку чаю в спальню к маме.
— Девочка моя! — только и ахнула пани Мария. — Что с тобой?
Но Бася ничего ей не рассказала, только сослалась на легкое недомогание. Идя, прихрамывая, к своему киоску, по тому же пути, по которому ее вчера провожал кареглазый лейтенант, девушка ничего не чувствовала — ее душа сегодня была холодна. Она уже понимала, что в ее жизни возникло нечто такое, чего ей не изменить, сколько бы она ни молилась деве Марии и своей святой покровительнице Барбаре. Целый день она чувствовала себя напряженно, точно натянутая струна. Но напрасно — вчерашний провожатый так и не появился.
«Ну и прекрасно, и хорошо, и замечательно, — сказала себе Барбара. — Мне еще не хватало с фашистами под ручку гулять!»
Она закрыла киоск, когда часы на ратуше пробили шесть часов вечера.
«Надо бы зайти к пану Богумилу, он обещал немного ржаной муки», — вспомнила девушка и свернула на соседнюю улицу.
— Пани, можно я провожу вас сегодня? — услышала она за спиной знакомый голос.
Он тоже плохо спал этой ночью: лежал и думал о девушке из киоска. О ее бездонных серых глазах и волнистых, словно морская рябь, русых волосах, маленьких ручках и тонких нежных пальцах.
Конечно, он сильно растерялся, увидев ее походку, он совсем не был готов к этому.
«Как жаль, — подумал он в тот миг, — такая красивая…»
Перед рассветом он, наконец, заснул, и она тотчас приснилась ему: все смеялась, высоко запрокидывая голову. Там, во сне, он нашел губами ее хохочущий рот и стал жадно его целовать и все никак не мог утолить эту жажду. А она вдруг вырвалась из его объятий и побежала — быстро-быстро. Он бросился за ней, но никак не мог догнать и все не понимал — почему? Во сне он буквально был готов расплакаться от отчаяния. Но она вдруг сказала ему:
— А ты и не сможешь меня догнать! Смотри — ведь у меня есть крылья, я лечу!
И действительно, за спиной у нее было два серебристо-прозрачных крыла, переливавшихся в солнечном свете всеми цветами радуги. Она махала ими, словно стрекоза или бабочка, и парила в вышине. И ему так хотелось взлететь к ней, он подпрыгивал, но, сколько ни старался, у него не получалось оторваться от земли.
— Как мне тебя жалко! — крикнула она сверху. — У тебя поломались крылья!
И он увидел себя с высоты ее глазами: у него, оказывается, тоже были — но они оказались сломаны…
— Барбара, любимая, я хочу показать тебе место, где я родился, — сказал Отто, нежно целуя ее в ладошку. — У нас есть возможность выбраться туда на целых три дня. Такой шанс нельзя упускать!
— Но как же… — растерялась Бася. — Как же это?
С тех памятных им обоим неудачных первых проводов прошло около полугода. Прохладная и дождливая ранняя весна сменилась буйным и пышным цветением, которым так славятся те прекрасные края, затем жарким летом, затем поздней и теплой осенью. Многое изменилось и в отношениях молодых людей — за эти несколько месяцев жительница оккупированного города Львова полунемка-полурусская Барбара Шмидт и потомок старинного немецкого рода, офицер рейха Otto фон Фриденбург поняли, что жить не могут друг без друга.
— У меня отпуск на трое суток. Представляешь, мы можем провести с тобой эти три дня вместе?! И совершенно одни — только ты и я.
— Но как же мама? Я не могу оставить ее так надолго!
— Барбара, любимая, давай придумаем что-нибудь! Быть может, у вас найдется знакомая или соседка, какая-нибудь добрая женщина, которая согласится приглядеть в твое отсутствие за пани Марией? Я готов ей заплатить.
— Да, такая женщина есть, тетя Зося, мамина подруга. Она иногда помогает мне, только никаких денег за это не возьмет…
Они долго летели среди облаков на каком-то маленьком самолете. Пилотом был друг Отто, молчаливый блондин в военной форме. За весь путь он не произнес ни слова, только кивнул в ответ на смущенное приветствие Барбары. Впрочем, всем троим было не до разговоров. Во-первых, отправляясь в такой вот несанкционированный полет, они сильно рисковали. А во-вторых, салоны военных самолетов тех времен отнюдь не были комфортабельны и совсем не располагали к светской болтовне.
Через несколько часов самолет приземлился на совершенно ровную лужайку в горах, покрытую, точно ковром, густой зеленой, несмотря на октябрь, травой.
— Познакомься, вот они — знаменитые альпийские луга! — сделал широкий жест Отто. Измученная полетом Бася только ахнула от вида окружающей ее красоты. Она была буквально подавлена царящей вокруг тишиной, опьянена полным аромата трав горным воздухом, таким густым, что его, казалось, можно было бы черпать ложкой, очарована яркими и сочными красками.
— Здесь люди, наверное, не умирают, — восхищенно сказала она. — Здесь нельзя умереть. Здесь так дышится…
