— Герман? О Господи, что еще случилось?
— Вика, у тебя видак есть?
— Даже два. В спальне и в маленькой гостиной.
— Давай, давай сюда скорее!
Она торопливо разорвала бумагу, воткнула кассету и нажала кнопку на пульте. И мы снова увидели Светку.
Она стояла на стуле, все так же на темном фоне, в красном незнакомом платье и пела песенку. Качество съемки было еще хуже, чем в прошлый раз: изображение размыто, голос звучал глуховато. Дочка пела, как обычно, картавя — она не выговаривала букву «р»: «В тлаве сидел кузнечик, зеленый огулечик. Совсем как огулечик, зелененький он был».
Девочку сняли в полный рост, и видно было, что на ножках у нее новые, очень красивые сандалики, разрисованные тонкими линиями-травинками, с застежками в виде красных маков — казалось, что ножка утопает в траве.
— Видишь, с твоей дочкой все в порядке, — сказал все тот же невнятный голос за кадром. — Она даже поет. А за тобой мы внимательно наблюдаем. Пока делаешь ты все правильно. Продолжай в том же духе. Оформляй визу, поезжай в Германию, получай свое наследство и привози нам деньги. Как только у нас будет миллион, у тебя будет дочь. — На этом «кино» прекратилось.
Это было невыносимо. Я со стоном опустился прямо на пол.
— Вика, они не блефуют! Они и правда все знают… И что я был в посольстве, и где я остановился в Москве… Получается, они действительно наблюдают за мной — и во Львове, и здесь в Москве.
— Герман, но как же так может быть? — Вика была растеряна. — Я знаю, такое возможно, я столько раз и в кино видела, и в книгах читала… Но ведь для этого нужна целая система, специальная аппаратура и все такое… Неужели против тебя выступает целая бандитская группировка?
— Не знаю, сестренка, не знаю… — Мне нечего было ей ответить. Я не мог ничего сделать, но и сидеть на месте и ждать было выше моих сил. Я решил, что обязательно должен найти Добрякова. И уже хотел тотчас мчаться на Ленинский проспект, но в последний момент сообразил, что так и не успел одеться.
Из дома я вышел часа через полтора — привел себя в порядок, навестил Басю, чтобы не огорчать ее, выпил чаю с пирогами. Вика на всякий случай дала мне ключи от своей квартиры.
«Интересно, Ленинский, тридцать два, — это где? Кажется, у площади Гагарина. Метро… Какое же там метро? Черт, все уже забыл. Вот если бы была машина…» — И тут я вспомнил про Сашку Семенова. У него же теперь «Тойота»! А он улетает в отпуск, получается, машина некоторое время не будет ему нужна…
— Конечно, бери! — сразу согласился верный друг. — Даже выручишь меня — чем оставлять ее на стоянке около «Шереметьево», лучше моя «японочка» под твоим надежным присмотром будет.
— Я отвезу вас в аэропорт, — пообещал я. — Самолет во сколько?
— Что-то около шести утра. Часа в три надо будет выехать.
— Не проблема. Домчим с ветерком! А сегодня можно я уже машиной воспользуюсь?
— Да без вопросов!
Вот так и получилось, что на Ленинский проспект я прибыл без помощи общественного транспорта. Но сколько ни думал по дороге, так и не смог изобрести никакого хитрого хода, позволившего бы мне надавить на Добрякова и поскорее вызволить дочь.
Я оказался у нужного подъезда, так и не решив, что предпринять. Металлическая дверь прочно охранялась домофоном. Была не была! Я набрал номер квартиры и позвонил.
— Кто там? — спросил женский голос.
— К Михаилу Борисовичу! — отвечал я.
— А они здесь больше не живут.
Вот это новость! Честно признаться, я просто упустил из виду такой вариант развития событий. Что же теперь делать?
— А куда они переехали? — я, как утопающий, схватился за последнюю соломинку.
— В Химки. Они там дом построили.
— Может, вы дадите мне адрес? — Я был уверен, что услышу в ответ: «А я его не знаю». Но сегодня, видно, звезды на небе расположились каким-то особым образом. Так или иначе, мне повезло.
— Сейчас найду, — ответила женщина и отключилась. Но не прошло и нескольких минут, как из динамика вновь зазвучал ее голос:
— Але, вы еще здесь? Поселок Вашутино, Северная улица, дом шестнадцать.
— Спасибо! Вы даже не представляете, как меня выручили!
За те годы, что я не был в Москве, окрестности города разительно изменились. Я помнил, как эти места были самой что ни на есть типичной деревней — а теперь оказались сплошь застроены новехонькими домами и домиками — изредка красивыми, иногда оригинальными, часто безвкусными и почти всегда очень дорогими. Сейчас, в конце мая, когда вокруг все зеленело и цвело, эти поселки на берегах реки и водохранилища выглядели просто райскими уголками — особенно по сравнению с пыльным загазованным городом.
