— Конечно, нет. Ей некогда заниматься глупостями, она отличница, идет на красный диплом. Я говорю, что это
— Мне казалось, что такие вещи человек должен решать сам, — осторожно проговорил генерал, накладывая себе на тарелку заливное.
— Ну вот еще! — возразила Мария Львовна. — У нее нет никакого опыта, знания жизни… Ты же не хочешь, чтобы она связалась с каким-нибудь проходимцем? Мы сами должны устроить ее судьбу.
Вскоре выяснилось, что мать не на шутку увлеклась этой затеей.
— Девочка будет солисткой оркестра, — вслух размышляла Мария Львовна. — Значит, ей нужен человек не из мира искусства. Две творческие единицы в доме — это хаос. Нужно будет поискать в министерской среде.
Она так и говорила — единицы. Генерал только хмыкал, Вика краснела. Ее навеянные поэзией Серебряного века мечты о пылком объяснении в освещенной луной беседке, жарких поцелуях в плывущей по заросшему кувшинками пруду лодке и страстных объятиях на кружевных простынях плохо сочетались с понятиями «среда» и «единицы».
Мать перебирала кандидатуры, Вика чувствовала себя в ситуации, многократно описанной в классической литературе. С одной стороны, «душа ждала кого-нибудь», с другой — она слишком хорошо знала мать и совсем не была уверена в том, что ей выберут что-то подходящее. Так и случилось. В один прекрасный день, придя после занятий домой, она поняла — в доме что-то происходит. У Баси, встретившей ее в передней, чтобы стряхнуть снег с шубы и шапки, были поджаты губы — верный признак того, что она недовольна чем-то, но сдерживается. На вешалке Вика увидела незнакомое мужское пальто — драповое и явно дорогое.
— У нас гости? — почему-то шепотом спросила Вика.
— Жених, — также шепотом отвечала Бася.
— Чей жених? — растерялась Вика.
— Твой.
Из столовой доносились два голоса: привычный — Марии Львовны и незнакомый, высокий и несколько манерный — мужской.
— А где папа?
— Сбежал, — фыркнула Бася и отправилась на кухню.
Еле живая от волнения, на негнущихся ногах, Вика вошла в столовую. Мария Львовна, нарядная, улыбающаяся поспешила ей навстречу.
— А вот и дочка! Виктория, знакомься, — представила она дочери молодого человека. — Это Аркадий, сын Егора Яковлевича.
Вика, наконец, решилась поднять взгляд. Лучше бы она этого не делала! Аркадий оказался сутулым, с уже наметившимся брюшком — а ведь ему наверняка еще тридцати не было! — и близко посаженными бегающими глазками. Боже ты мой!
— Очень приятно, — с трудом выдавила из себя Виктория. Кто такой Егор Яковлевич, она и понятия не имела.
— Аналогично, — певуче протянул «жених», оглядывая курнышовские хоромы, картины на стенах, богемское стекло в витринах, россыпь фарфоровых статуэток, а заодно и генеральскую дочку.
— Виктория, ты ведь не устала? Ты сыграешь нам мое любимое капричиозо Сен-Санса? Аркадий без ума от классической музыки, правда, Аркадий?
Аркадий торопливо закивал.
Вика со вздохом потянулась к скрипке. Она играла на ней сегодня много часов подряд и сейчас с куда большим удовольствием села бы за стол, выпила горячего чаю и поела бы душистых Васиных пирогов. Но объяснять все это матери было бесполезно.
— По-моему, очень милый молодой человек! — заявила Мария Львовна, когда Бася закрыла за Аркадием дверь квартиры. — А ты что скажешь?
— М-м-м… — промычала Вика.
— Что? Не слышу. Ты что, хочешь сказать, что он тебе не понравился?
— Нет, что ты, мама! Ты права — очень милый молодой человек.
Через три месяца в купольном зале ресторана «Прага» сыграли скромную свадьбу на пятьдесят человек. Вика была как во сне, ничего не видела и не слышала, с волнением и страхом ожидая того, что произойдет, когда они вернутся домой. До этого их отношения ограничивались совместными прогулками под руку да единственным поцелуем, состоявшимся в день «помолвки», как назвала Мария Львовна тот факт, что они подали заявление в загс. Тогда мокрые губы жениха мазнули Вику по губам, и это ей совсем не понравилось. Она украдкой вытерла рот тыльной стороной ладони и спросила себя — неужели это и есть то самое волшебство, которое воспевают поэты, сладкая печать любви, лепесток алой розы и так далее? Не может быть! Наверное, она просто не распробовала…
Когда черная «Чайка» привезла молодых на улицу Герцена, Аркадий был уже изрядно навеселе. Им открыла Бася, с сочувствием поглядела на Вику, тихонько перекрестила ее и закрыла за ними дверь комнаты Виктории, которая отныне становилась спальней молодоженов. Едва они остались вдвоем, Аркадий принялся ее обнимать:
— Ну, женушка, ну наконец-то мы одни…
Его неловкие пальцы мяли платье и фату, безуспешно пытались расстегнуть крючки. Вика отстранилась:
— Подождите… Подожди, я сама.
— Давай, — с облегчением согласился новоиспеченный супруг. Он быстро скинул пиджак, стянул галстук и начал стаскивать брюки. У него были очень белые ноги, все покрытые рыжеватым пухом. Вику передернуло от отвращения. Она схватила с подушки кружевную ночную рубашку и ретировалась к двери:
— Я пойду в ванную…
