– Ну да, конечно! – продолжала тем временем язвить Ежиха. – И работа у тебя такая тяжелая-тяжелая… Оттого и возвращаешься каждый раз ночь-заполночь, весь в помаде, духами от тебя прет за версту! Да еще и пьяный вдрыбадан. Как тебя гаишники только пропускают? Хорошая, я смотрю, у вас работа на телевидении! Может, и мне туда устроиться? А то что-то надоело дома сидеть, верную жену из себя изображать.
Толстяк равнодушно постучал ногой по колесу, проверяя, хорошо ли накачана шина. Лицо его выражало скуку – он явно привык к подобным разбирательствам.
– Я тебя сутками не вижу! – продолжала тем временем Ежиха. – Тебя никогда нет дома, а если вдруг и забредешь случайно, то уставишься в эту свою проклятую аппаратуру и сидишь, как зомбированный! Ни капли внимания ни Лике, ни мне! Ты хоть помнишь, когда мы с тобой последний раз трахались? Нет? А я помню. Двадцать первого февраля. Еще зимой. А сейчас уже май на исходе!
Толстяк скривился:
– Жанна, ты не могла найти другого времени для того, чтобы устроить сцену? Мне ехать пора, я уже опаздываю!
– Да катись ты ко всем чертям! – Она, не глядя, отшвырнула окурок и ушла в дом, хлопнув дверью.
«Да, – подумал я, – неплохая иллюстрация к словам Льва Толстого о несчастной семье».
Толстяк, даже не поглядев ей вслед, направился к своей машине. Внезапно раздалась мелодия «Мурки» – кто-то звонил ему на мобильный. Очевидно, в этом месте была плохая связь: чтобы поймать сеть, ему пришлось походить туда-сюда по улице. Наконец, он остановился прямо перед моим автомобилем. Слава богу, что у «Тойоты» были тонированные стекла. Добряков даже не мог видеть, есть кто-то в машине или нет.
– Алло! – говорил он в трубку. – Слушай, но я же просил тебя не звонить в это время! Нет, еще дома, еще не уехал. Понятно, и я по тебе, но ты же знаешь… Ну, хорошо. Вот и умница. Конечно, увидимся. Давай часов в восемь, я уже точно освобожусь. А сама выбери – куда хочешь, туда и пойдем… «Эрл Грей»? А где это? На проспекте Мира? Хорошо, договорились. И я тебя целую, сама знаешь, куда…
Похоже, он был доволен только что состоявшимся телефонным разговором. Во всяком случае, усаживаясь в машину, он даже что-то мурлыкал себе под нос и явно менее всего думал о Ежихе и ее претензиях.
Серебристый «Мерседес» заурчал и рванул с места. Я выждал некоторое время и отправился следом за ним. Несмотря на то что внутри у меня все бурлило, я вынужден был держать себя в руках. Впереди меня ехал человек, собственноручно похитивший мою дочь, а значит, малейшее неосторожное движение с моей стороны могло навредить Светке. Причем навредить необратимо…
Толстяк, похоже, действительно работал в Останкино – во всяком случае, отправился он именно туда. Добрался до телестудии и въехал на территорию. Я попробовал было последовать его примеру, но дюжий охранник строгим голосом запросил пропуск.
– Но мне очень нужно! – попытался уговорить я.
– Понимаю, – невозмутимо отвечал тот. – Но для гостей телестудии стоянка вон там – платная. А здесь – только для сотрудников, по пропускам.
Платная стоянка меня не устраивала – не из-за финансовых соображений, а лишь потому, что с нее не была видна дорога. А моей главной задачей было не упустить Добрякова, если он вдруг покинет Останкино и куда-нибудь направится – кто знает, может быть, именно в то место, где держат в неволе мою дочь? Потому мне не оставалось ничего другого, как отъехать от телестудии подальше и занять наиболее выгодную позицию на предполагаемом пути Толстяка.
Никогда не думал, что работа сыщика так тяжела. В ожидании Добрякова мне пришлось провести шесть с половиной мучительных часов. Сначала я сидел, пристально глядя на дорогу, готовый каждую минуту сорваться и тотчас помчаться вслед за серебристым «Мерседесом». Но вскоре у меня устали глаза, потом затекло все тело. Одновременно хотелось пить (день выдался довольно жарким), есть (как же я благодарил Басю за то, что она утром заставила меня съесть несколько пирогов!) и в туалет. Часа через два, когда терпеть уже не было сил, я решился сделать вылазку и отбежал за ближайший куст. Конечно, была вероятность, что именно в эту минуту машина Толстяка промчится мимо меня – но другого выхода у меня просто не было. Зато когда я закончил свое дело и не торопясь, разминая затекшие мышцы, возвращался к «Тойоте», я понял, что такое счастье. Вместе с облегчением пришло осознание, что у меня вовсе нет необходимости сидеть на одном месте – я могу ездить туда-сюда или даже вылезти из автомобиля и немного походить – главное, только быть от него на небольшом расстоянии, чтобы в случае чего успеть сесть за руль. И я прокатился немного по улице, нашел пару подходящих киосков, купил воды и пару сандвичей и пополнил запас сигарет.
