– Ты уверена? – До генерала стал доходить истинный смысл происшествия: в доме завелись воры.
На следующее утро, еще до открытия комиссионки, Мария Львовна стояла у ее дверей. В квитанции, выписанной на всадницу, была черным по белому написана фамилия сдавшего статуэтку. Это был Аркадий, сын Егора Яковлевича. Дальнейшее разбирательство, уже дома, прояснило ситуацию до конца: Аркадий играл в карты. Конечно, на деньги. Долги надо было отдавать, а долгов было много. Всадница была возвращена на место, Аркадию указали на дверь. А Вика только вздохнула с облегчением. И пока мать искала ей нового мужа, она в очередной раз влюбилась. Но теперь не в киноактера и не в портрет кисти Ван Дейка, а во вполне реального человека, тромбониста из их оркестра – Мария Львовна добилась для дочери после консерватории распределения в Большой театр.
Жизнь Вики засверкала новыми красками, знакомые изумлялись происшедшим с ней переменам. Она похорошела, разрумянилась, глаза ее светились.
Однажды утром Бася услышала, как девушка, одеваясь в своей комнате, напевает песню из культового фильма «Возраст любви»:
– Да ты никак влюбилась, Вика! – с нежностью сказала Бася.
Вместо ответа генеральская дочка лишь потерлась щекой о ее ладонь.
Бася вздохнула.
– Дай тебе Господь счастья, девочка… Вот только знаешь что… От Марии Львовны глаза прячь. Мало ли…
Наученной горьким опытом Вике первое время удавалось скрывать свои чувства от матери. А скрывать было что – однажды после репетиции тромбонист, слегка смущаясь, сказал, что у него есть лишний билет на Таганку и если она, Виктория, завтра свободна, то он был бы счастлив пригласить ее на спектакль «Жизнь Галилея». Вика летала, как на крыльях. Тромбонист, его звали Володей, был сиротой и жил в крохотной, но отдельной квартирке в Черемушках. На ночь Вика, конечно, оставаться у него не могла – из-за матери, да и отец тогда еще был жив, – но днем они иногда встречались там, и Вика уговаривала себя, что с ним все не так, как с Аркадием, что близость с Володей дарит ей истинное наслаждение – но ей все еще было стыдно и неловко в постели, все время казалось, что за спиной стоит мать со своим вечным «неприлично».
Их роман длился полгода, и Вика все ждала, когда же он сделает ей предложение, тогда она познакомит его с родителями. А он все молчал и молчал. Потом встречи стали реже, Володя постоянно был занят – то какие-то родственники просили перевезти мебель, то из Костромы приезжала тетка, и надо было поводить ее по магазинам… Она сначала верила его объяснениям, потом начала подозревать, нервничала, плакала, стала устраивать ему сцены ревности. А однажды, проходя по улице Горького, Вика увидела его в кафе «Космос» вместе с весело хохочущей женщиной. По всему было видно, что им вдвоем хорошо. Виктория так и застыла у зеркального окна-витрины и глядела на парочку до тех пор, пока Володя случайно не поднял голову и не встретился с ней взглядом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом тромбонист придвинулся к своей спутнице и больше уже не поворачивался.
Поздно вечером Виктория приехала в Черемушки и долго звонила в дверь, но ей никто не открыл. А на следующий день во время утреннего спектакля Володя избегал ее и старательно смотрел в другую сторону. В антракте она сама подошла к нему и тихо сказала:
– Нам надо поговорить. Давай сходим куда-нибудь, у нас же сегодня свободный вечер.
– Я не могу, – виновато улыбнулся он.
– Почему? – спросила она, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.
Он молчал и все время вытирал носовым платком лоб.
– Я буду сегодня занят, – наконец выдавил он из себя.
– Чем? – Голос у нее задрожал.
– Виктория, – тромбонист набрал побольше воздуха в легкие, – нам не надо больше встречаться.
Она смотрела на него широко открытыми глазами. Слез не было – они застыли на подходе.
– Извини меня, я должен был тебе это раньше сказать. Но я не решался. Прости. Я полюбил другую.
Виктория на следующий же день ушла из оркестра Большого театра, потому что не могла видеть рядом того, кого любила и до кого не могла даже дотронуться. Дома ее поступок наделал большой переполох. Но еще большее потрясение ждало Марию Львовну, когда она узнала, что ее дочь беременна. Она бросилась выяснять: кто? И тромбонист был приглашен в генеральский дом для серьезного разговора. Виктория не знала об этом решении матери, и, когда вечером пришла домой и сквозь приоткрытую дверь в гостиной увидела знакомую туфлю на тонкой ноге тромбониста, стыд за мать заставил ее бежать во двор. Там она и дождалась того, чьего ребенка носила под сердцем.
– Виктория, – тихо сказал он, – что же ты мне ничего не сказала?
– О чем?
– Ты знаешь, о чем.
