Потом был спуск — крутой, длинный, безлесый. Спускались до самого вечера. Ночевали среди камней. Всю ночь рядом выли шакалы. Вытье не устрашало, но неприятно резало слух: что-то среднее между плачем ребенка и мяуканьем кошки.
Только в конце дня начался лес. В рост человека вставали папоротники, клонились спелые травы: сверни с тропы — не выберешься.
Солдатам казалось, что попали в другой мир. Не то что снега, желтого листка не видно. Удивительно!
Бойцы, намерзшись на хребте, радовались теплу, зелени, птичьему гомону.
Первым снял шинель Петькин:
— Братва! — закричал он. — Скидывай штаны, на курорт приехали!
Донцов остановился на опушке, ожидая, пока подтянутся остальные.
— Что это там, а? — беря его за рукав, спросила Наталка.
Похудевшая, загорелая, с сумкой через плечо, она стояла так близко, что Степан слышал ее дыхание. Девушка была все в том же, потерявшем цвет, лыжном костюме, босая, хотя в руках добротные кирзовые сапоги. Провожая в дорогу, командир приказал обуть ее. Старшина подобрал солдатские маломерки. Сапоги что надо, да неразношенные; ноги до крови стерла.
— Это же кош! — воскликнул Донцов. — Товарищи, ко-о-ош!..
Впереди, у холма, стояло ветхое строение, напоминавшее шалаш. Чуть поодаль, уткнувшись мордами в траву, медленно двигались белым клином овцы. В голове клина черный козел — вожак отары.
Оттуда пахнуло дымком, овечьим потом, еще чем-то близким, давно знакомым.
Командир взвода младший лейтенант Иванников похвалил Зубова за умелое оборудование пулеметного гнезда. Зубов лез вон из кожи, стараясь чем-нибудь блеснуть перед начальством. В тот же день на занятии по изучению пулемета он разобрал и собрал «максим» с такой быстротой, что все ахнули.
— Это же рекорд! — воскликнул Иванников. И велел Зубову продемонстрировать свое умение.
Не удивительно, что наказ ротного «посматривать за новичком» вызвал у Иванникова только улыбку: как можно не доверять такому солдату!
Видя, что его ценят, Зубов не преминул воспользоваться этим: на второй день обратился к командиру взвода с просьбой отпустить его на часок в соседнее подразделение.
— Зачем? — спросил тот.
— Дружок объявился. Давно не виделись.
Иванников отнял от глаз бинокль, повернулся к солдату:
— Дружок, говорите?
— Так точно. На одной улице в Одессе жили.
Взводный положил бинокль на траву, глянул солдату в глаза:
— Одесса, наверно, красива, а?
— Она удивительна, товарищ младший лейтенант.
— Да-а, — вздохнул Иванников. — Все думал съездить. Тетка у меня там проживает. Да так и не смог. То одно, то другое. В сорок первом совсем было собрался, билет купил, а тут — на тебе — телеграмма: прервать отпуск, вернуться в часть. Вместо Одессы попал в Белоруссию. Потом на юг… А вскоре и война началась.
— Жалко, — посочувствовал солдат. — Там у нас такая красота!.. Каштаны. Море… А девчата какие, залюбуешься!
— В оперном театре хотелось побывать, — продолжал взводный. — Ваш оперный на весь Союз славится.
— Так точно.
— Слыхал, будто немцы взорвали его.
— Да. То есть они… конечно, могут… В общем, не знаю.
Командир взвода притих, словно нащупывая нить разговора, прошелся биноклем по горизонту и опять повернулся к солдату:
— Перед войной в Одессе Иван Семенович Козловский выступал. Не приходилось слушать?
— Может быть, не помню, — сконфузился Зубов. — Много их всяких выступало…
— Но это — Козловский!
— Утесова помню. А чтоб Козловского…
— Утесов не оперный певец.
— О, еще как пел, товарищ младший лейтенант! Как гаркнул с дружками, аж весь театр ходуном. А они, дружки, кто на чем — на тарелках, на бубне, а один на этом, как его, ну, труба такая медная… как дунет, так будто человек хохочет… Одним словом, джаз-банд!
Младший лейтенант насупился:
— Значит, дружок, говоришь?
— Так точно.
— Кто же это? Многих знаю. Раньше там взводом командовал.
Пулеметчик замялся, но командир не обратил на это внимания. Вскинув бинокль, принялся рассматривать горы: там по-прежнему что-то дымилось. Смотрел вдаль, а думал уже о другом — о занятиях с новичками. Некоторые молодые солдаты не только пулемета, винтовки, как следует, не знают. Вот тут-то и пригодится Зубов, решил взводный.
— Сможете обучать?
— Наше дело солдатское. Как прикажете.
Взводный задержался взглядом на серой ленте тропы: кто это там, не то человек, не то зверь. Далеко… Кивнул солдату — идите. А сам снова принялся за наблюдение.
Через полчаса Зубов вернулся. Подтянутый, стройный. Иванников посмотрел на часы, на солдата и спросил, повидался ли тот с земляком.
Лицо Зубова помрачнело, в голосе горечь разочарования:
— Напутали, товарищ младший лейтенант. Фамилия дружка Заклепиков, а там просто Клепиков. Знал бы и вас не тревожил.
— Пустяки.
— Да нет, все-таки… У вас столько дел.
Внешне Зубов казался огорченным, а в душе у него плясали чертики. Теперь он знал, что в соседнем подразделении ни Головени, ни Донцова, никого из тех, кто так опасен для него, нет.
