"Нет, конечно, они это свалят на плечи государства: раз оно облагодетельствовало их, пусть оно облагодетельствует и их детей. Они же сами себе могилу роют. Китай и так висит непомерной тушей над всем миром. А если позволить многодетные семьи, Китай только числом раздавит нас всех. Ему даже не понадобится оружие. Да уж куда до таких высоких материй этим жалким людишкам! Они в своей жизни ничего, кроме мелодрамы по сети и дешевой рабочей пайки не видели, да и не они это все затеяли. Но тогда кому это могло понадобиться? Ведь простой работяга горазд, только орать, а за ниточки дергает кто-то другой, но кто?"
Саймон не заметил, как стратоплан коснулся взлетной полосы и очнулся только от сильного рывка: заработали тормозные двигатели. От резкого толчка Саймон ткнулся носом в переднее кресло, из-за того, что забыл подтянуть ремень. И хотя стюардесса принесла ему санитарный пакет, белая рубашка была безнадежно испорчена. Сосед по ряду старался не смотреть в его сторону, но Саймону казалось, что почти весь салон стратоплана потешается над его разбитым носом.
К счастью трап подали без задержек. Ругаясь сквозь зубы, Саймон протиснулся через плотную толпу и поймал аэротакси до дома.
Там его встретила перепуганная жена. Еще целый час после приезда она суетилась, бегала с лекарствами, подушками и примочками. Саймон безучастно лежал на диване.
— Дорогой, – Джулия осторожно присела рядом и погладила его по руке, – обещай мне, что ты больше не поедешь в Австралию. Это счастье, что с тобой ничего не случилось. Я ведь видела этот транспарант.
Она выделила слово "этот".
Саймон посмотрел на нее и снова уставился в потолок:
— Хорошо, я обещаю тебе, что больше не поеду в Сидней, – он перевернулся набок и посмотрел на жену. – Мне тоже не хочется смотреть на тупых люмпенов.
Рука Джулии слегка вздрогнула: обычно Саймон не позволял себе таких грубых выражений. Она чувствовала, что он готов взорваться, поэтому ничего не сказала и осторожно положила ему на лоб прохладную руку, успокаивая.
— Погладь мне чистую рубашку, – Саймон порывисто поднялся и начал собирать свой портфель.
— Куда ты собрался? – Джулия недоуменно посмотрела на него.
— Мне надо на работу.
— Зачем? У тебя еще не истекла командировка, – Джулия попыталась остановить его, но Саймон осторожно снял ее руки со своих плеч и повторил:
— Мне надо на работу.
Когда за мужем закрылась дверь, Джулия еще долго водила пальцем по замысловатым узорам ее пластиковой обивки.
На работе Саймона ожидала куча нерешенных дел и изумленный взгляд секретарши. Буркнув дежурное приветствие, он быстро прошел в свой кабинет. На рабочем столе аккуратными стопками лежали бумаги, лазерные диски, дискеты и чип-карты. Педантичность была его коньком, однако никакого желания работать у Саймона сейчас не было, а потому, изобразив на лице вялые следы деятельности, он набрал на терминале номер шефа. Заставка вызова мерцала довольно долго, пока на том конце не отозвались:
— Евгенический центр Лейпцига. Офис доктора Совиньи. Чем могу быть полезна? – Кукольная секретарша, настоящая живая Барби, отработанной улыбкой встретила Саймона.
"И где их таких штампуют?", подумал Саймон, а вслух попросил девушку соединить его с шефом. После секундного молчания, та мурлыкнула "пожалуйста" и на экране появилось непроницаемое лицо шефа. Однако тут же брови его удивленно приподнялись, но лишь чуть-чуть, почти незаметно.
— Саймон, ваши лекции уже закончились?
— Не беспокойтесь мистер Совиньи, наше отделение получит неустойку, – Саймон кисло улыбнулся, – просто не очень хочется стать жертвой бунтовщиков.
— Да, я уже смотрел репортаж, – шеф присмотрелся к лицу Саймона. – Вы, я вижу, все-таки пострадали?
— Да нет, – пошутил Саймон, – "жесткая" посадка.
Совиньи посмотрел на него без малейшей тени веселья.
— Отчет по поездке вышлите моей секретарше, а сами возьмите два дня и отдохните. Настоятельно рекомендую.
— Спасибо, шеф. Я, пожалуй, поработаю, – ответил Саймон.
Совиньи пожал плечами и, попрощавшись, отключил связь.
Посмотрев на горы бумаги, Саймон вздохнул, но уже через минуту настроился на привычный лад. Бесконечный рабочий день продолжался.
По пути домой Саймон заснул, – сказалось напряжение последних дней. Открыл глаза он уже на своей остановке и едва успел выскочить в закрывающиеся двери.
Серебристо-серый состав, гуднув на прощанье и обдав Саймона потоком теплого воздуха, исчез в черном зеве тоннеля. Задние огни рубиново мелькнули и темнота поглотила их.
На станции было пустынно.
Одинокие пассажиры торопливо уходили к эскалатору. Кафельный пол звонко отражал частые шаги каблуков: молоденькая девушка, на ходу укутываясь в шубку, почти бегом проскочила мимо Саймона, и он остался один в гулкой тишине подземки. Эскалатор бесшумно возносил его к зимнему холоду городских улиц мимо огромных фотопанно на потолочном перекрытии тоннеля.
