Да и не велика помощь, если бы он был изобличен в подлоге. Всегда найдется дюжина ослов, дабы пнуть умирающего льва. Участь Пьера Верта незавидна, а скандал был бы куда крупнее.
Наконец, стоит ли давать шанс заведомо больному ребенку обрести жизнь в страданиях. Ведь ходатайство о предоставлении жизни на условиях стерилизации удовлетворялись редко. Уж это-то Саймон знал не понаслышке.
Он тяжело вздохнул и выкинул второй окурок в окно, затем плотно закрыл раму и пошел собираться домой. Рабочий день закончился.
На улице было тихо: редкая для этих широт снежная зима наконец-то вступила в свои права, укрыв землю тонким белоснежным платком. Снег не таял, было заметно холодно, но ветра не было и торопливые прохожие, замедляя шаг, вдыхали морозную свежесть прозрачного воздуха.
Лишь Саймон по прежнему шел, погруженный в свои раздумья, и не замечал окружающего великолепия. Пару раз его толкнули и извинились, но он не ответил и даже не заметил, что кто-то обращается к нему. В мыслях он снова и снова возвращался к сегодняшней работе, к Айзеку, к Эйнджилу и Марте. Глупые люди, они ради своего счастья готовы обречь на муки существования свое собственное дитя. Разве задумывались они, каково это для ребенка быть не таким как все? Участь изгоя и для взрослого тяжела, а для ребенка – непомерная тяжесть.
Но что им страдания сына, когда они обретут свое личное счастье. Они ведь будут его любить! Лицемеры. Жалость и любовь – разные чувства. И если первое в людях достойно презрения, то ко второму многие просто не способны.
Саймон почувствовал как холодная ярость переполняет его. Да как можно покупать свой маленький Рай за счет целых поколений. Ведь стерильный Айзек никогда не сможет стать отцом. Это ли не кощунство?!
Ледяной ветер переулка ударил в лицо, сгоняя пелену бешенства. На пороге дома Саймон уже слегка раскаивался, что так погорячился в адрес друга и Марты. А когда услышал знакомый голос Эйнджила, то вообще позабыл о своих мыслях, и только маленький червячок сомнения иногда просыпался в нем, но Саймон старался не замечать его.
— Да, хорошо ты отдохнул в России, – Эйнджил одобрительно замычал, распробовав настоящий грузинский чай. – Расскажи поподробней.
— Знаешь, особо и нечего рассказывать, – начал отнекиваться Саймон. – Отдохнули, съездили в Старую Рязань, на даче у Вартанова побывали. Кстати, тебе от него большой привет.
— Спасибо, – ответил Эйнджил. – И все же – брось прибедняться. Мне Джулия рассказала и про тройку, и про колоритные русские песни (Эйнджил пришел сегодня раньше Саймона и успел поболтать с его женой). Небось, все горло разодрал на романсы?
— Ты же знаешь, что у меня нет голоса, так что... Подожди-ка! – тут Саймон хлопнул себя ладонью по лбу и опрометью выскочил из гостиной.
— Что это с ним? – испуганно спросил Джулию Эйнджил, но та только хитро улыбнулась.
Через минуту Саймон вернулся, неся в руках большую, красиво упакованную корзину с бутафорскими, изящными колокольчиками и еловой веткой.
— Ты с ума сошел! – воскликнул Эйнджил, когда разглядел содержимое: три бутылки дорогой русской водки и шампанское.
— Ерунда! Мне это почти ничего не стоило. И потом скоро Рождество. Шампанское – это подарок Марте, – Саймон пододвинул корзину другу.
Ему вдруг стало неловко, как будто он давал взятку или откупался от Эйнджила, но Саймон быстро подавил это чувство.
— Спасибо, – Эйнджил сложил обратно бутылки.
На кухне сразу запахло свежей хвоей и Рождеством. Свет люстры позолотил колокольчики и оберточную фольгу на горлышках бутылок.
— А как там Марта? – спросила Джулия, и Саймон вздрогнул, пряча глаза.
— Да вот – что-то затягивают с результатами, – Эйнджил оторвал взгляд от подарка и посмотрел на друга.
От молчаливой паузы их спас закипевший кофе, возвестив об этом короткой трелью зуммера. Джулия встала, чтобы снять чайник.
— Саймон, ты не мог бы узнать, в чем дело? – попросила она.
— Обязательно постараюсь, – сорвал он ей, отвернувшись к столу с кофеваркой, и быстро добавил бодрым голосом. – А теперь мы все полакомимся. Саймон потер руки и достал из бара непочатую бутылку водки.
— "Камчатская"! – глаза Эйнджила заблестели.
— Дорогая, у нас есть лимон? – Саймон уже свинтил пробку и искал в серванте рюмки.
— Да, сейчас принесу, – и Джулия вышла из кухни.
Наконец лимон был найден, нарезан и посыпан солью, а стеклянный столик на колесах осторожно откатили в гостиную комнату.
Когда водка была разлита по маленьким граненым стаканчикам, имевшимся специально для таких случаев, Эйнджил блаженно откинулся в кресле, затянувшись сигаретой.
— Ну, а как твои дела? – в свою очередь поинтересовался Саймон.
— Великолепно, – ответил тот, выпуская в потолок струйку сигаретного дыма.
— Как всегда – никакой конкретики! – съязвил Саймон.
— А что ты хочешь услышать? Вся информация строго засекречена.
Саймон усмехнулся:
— Тебе показать мой допуск?
— Ладно, уговорил, – Эйнджил налил себе еще немного.
— Я пойду, ужин согрею, пока вы тут беседуете, – Джулия поднялась и ушла на кухню.
— Ну, рассказывай, – Саймон тоже закурил.
