Саймону стало немного неудобно под всепроникающим взглядом настоятеля, но он пересилил себя и ответил утвердительно.
— Искупление дается не всем и не всегда при жизни. Но, я приветствую ваш шаг, – аббат достал большую тетрадь в кожаном переплете и взял ручку.
Не отрываясь от письма, он спросил:
— И все же, зачем это вам именно сейчас? Ведь люди идут к подобному годами.
— Видимо я тоже неосознанно долгие годы шел именно к этому решению, – ответил ему Саймон и добавил. – Через неделю я отправляюсь на Ригель-III.
Аббат оторвался от своего занятия и с удивлением посмотрел на собеседника:
— Этот день воистину счастливый, и Господь услышал мои молитвы. Вы посланы провидением. Отец Маккензи отправляется с миссией туда же, но нам крайне необходимы умные люди. Подождите, я попрошу его зайти к нам. Позже мы все обсудим.
Аббат вызвал по селектору послушника и отправил его с поручением. Через четверть часа, когда Саймон и настоятель распивали по второй чашке чая, в кабинет вошел уже немолодой, худощавый мужчина, вежливо поприветствовавший присутствовавших.
— Знакомьтесь. Наш будущий послушник и ваш первый помощник брат Мерфи, – на словах помощник и брат аббат сделал ударение.
Маккензи внимательно посмотрел на Саймона и протянул руку.
— Брат Мерфи врач и бывший евгенист.
— Теперь я вспомнил, где я вас видел, – голос отца Маккензи оказался на удивление приятным и успокаивающим.
— Так вот, – аббат протянул запечатанный конверт второму священнику, – сегодня, здесь он примет пострижение. А на Ригеле-III вы особым распоряжением Церкви, кстати, оно в конверте, возведете его в сан. Нам нужны образованные люди так далеко от нашего престола. Пусть брат Саймон станет вашей правой рукой. А сейчас помогите ему с обрядом.
Хотя это был сон, но Саймон чувствовал, как острые камни и длинные шипы впиваются в его тело. Раздирая спутанные заросли, он шел на шум далекой реки. Он не знал зачем, но упрямо пробирался вперед. Деревья норовили хлестнуть по глазам веткой или подставить узловатый корень, несколько раз Саймон спотыкался, разбив в кровь колени. И хотя в лесу был полумрак, он чувствовал на затылке палящий зной солнца.
На одной из лесных прогалин мелькнула каменная чаша, и Саймон бросился к ней в надежде утолить жажду, но в ужасе отшатнулся, увидев свежую кровь: она двумя широкими струями изливалась в каменное чрево из пастей двух обвивших чашу змей. Саймон бросился бежать. Леденящее шипение змей придало ему силы.
Неожиданно деревья расступились, обнажая каменный скелет склона. Далеко внизу весело шумела горная река, и он, стеная и прихрамывая, стал спускаться к воде. У самой реки было людно, восходя на последний гребень перед потоком, он увидел Иоанна Крестителя и фигуру в белом, стоящую к нему спиной. Но не смотря на это, Саймон узнал в незнакомце Спасителя. Тот входил в воду. Люди радостно шумели, приветствуя его.
Саймон прибавил шагу и с размаху влетел в терновый куст. От неожиданности и боли он отпрянул, оставляя обрывки одежды на кусту: между ним и рекой непреодолимой преградой встали заросли терна. Огромные черные шипы торчали наружу, листья почти не скрывали их. Саймон, размазывая кровь и слезы по лицу, пополз вдоль гребня, ища выход.
Спаситель с головой погрузился в бурный поток. С другого берега на него смотрел Николай Угодник с лицом человека, бывшего попутчиком в поезде Петербург-Рязань.
Саймон с силой, всем весом ударил в колючий куст. Одежда, затрещав, расползлась по швам, оставляя его нагим и окровавленным. Подняв голову, он увидел парящего высоко белого голубя, который мягко сел на плечо Иисусу, выходящему на берег.
Тогда Саймон закричал, но люди, оборачиваясь на него, уходили в реку, и Иоанн Креститель творил над ними очищение. Разрывая тугие клубки веток, Саймон видел, как мимо проходят отец и мать, чуть дальше в толпе он увидел Джулию с сыном и Марту с младенцем на руках, шедшую рядом. Он окликнул ее, но она не обернулась.
Из последних сил Саймон рванулся вперед и упал на острые осколки известняка. Шипы выпустили его из своих цепких объятий. Сквозь залитые кровью глаза он увидел, как последний человек вступает в пенные буруны. Кустов больше не было и Саймон полусполз-полускатился к ревущей воде.
По сухому руслу ветер истово гнал сухую желтую пыль и шар перекати-поля.
С колотящимся сердцем он проснулся и долго глядел в светлеющий потолок монастырской кельи, пока солнечный луч не нарисовал на нем частый узор оконной решетки.
После утренней напутственной молитвы и прощальной проповеди Саймон и другие братья, позавтракав, отправились пешком в космопорт Бирмингема, где их ожидал готовый к старту челнок.
Стояла середина августа, и Саймон старался получше запомнить чувства, вызываемые последним летним днем на Земле. Может, последним в жизни.
Было очень тепло и солнечно. Зеленая дубовая роща на взгорке казалась картинкой: могучие великаны густыми кронами вознеслись над травяным склоном, усыпанным желтыми крапинками одуванчиков. Облака дымчатого стекла неподвижно зависли в густой синеве уже по-осеннему бездонного неба.
