EDEN полностью

— Что? — грубо спрашивает он. — Хочешь попытаться провернуть со мной такой же трюк, как и с моим отцом? Предложить себя? Не выйдет! — он потерял человеческий облик, захлебнувшись гневом и ненавистью.

Меня невольно передергивает от его слов, и он презрительно ухмыляется, видя это.

— Со мной такое не пройдет, грязнокровка. Я не такой слабак, как он!

Слабак. Никогда не думала, что настанет день, когда Драко Малфой назовет своего отца слабаком…

Это твоя вина, Гермиона. Разве ты не горда собой?

Может быть, в какой-то степени и горда. На протяжении всех лет в Хогвартсе меня бесило, как Драко может не замечать, каков на самом деле его отец…

Но сейчас я чувствую только стыд. Я разрушила его иллюзорный мирок, который был для него лучшим местом во всей вселенной, почти такой же, какой был когда-то и у меня — там жила надежда, что мир может измениться к лучшему, и что в каждом человеке есть частица добра, нужно лишь приглядеться внимательнее.

Люциус уничтожил мой мир, а теперь я уничтожила мир его сына.

Не ведаю, что сделать, чтобы облегчить ситуацию. Я не могу сражаться сейчас с Драко — у меня нет палочки, — и что бы я ни сказала, это не заставит его притвориться, будто ничего не было…

Что же делать?

Он смотрит на меня и ждет, что я скажу, но его лицо напряжено, и я понимаю: он не собирается слушать…

Я должна попытаться.

— Он не хотел, Драко, — шепчу я, заливаясь краской унижения. — Он ненавидит себя за то, что делает, правда. Ты должен поверить мне.

Он знает, что я не лгу. Веритасерум все еще действует.

Он морщится в ответ на мои слова, но быстро берет себя в руки, и вот — его лицо непроницаемо. Вне всяких сомнений, этот приемчик он позаимствовал у Люциуса.

Даже теперь, узнав, что его отец — самый большой в мире лицемер, Драко все еще хочет походить на него.

Ну, должна сказать, он весьма преуспевает в этом, с каждым днем становясь больше похожим на своего отца: то, как он сжимает зубы, как на его скулах играют желваки, как он выгибает брови — он определенно на верном пути и совсем скоро станет наконец тем, кем так мечтал быть с самого детства.

Ему больно, и вряд ли я способна представить, насколько. Какая ирония: он только что узнал, что его отец, его идол, человек, которому он всю жизнь старался подражать и соответствовать, именно сейчас — когда у Драко стало получаться быть похожим на своего кумира, — решил поставить на кон все, что имел, ради одной из тех, кого он презирал всю свою жизнь, ради грязнокровки.

Глубоко вздыхаю.

— Можешь ненавидеть его за то, что он сделал, Драко, но он все еще твой отец, — отчаяние в голосе становится слишком очевидным. — Если Волдеморт узнает об этом, у него не будет никаких шансов.

Глаза Драко становятся шире, и в них мелькает страх. Кажется, он хочет что-то сказать, но молчит.

И в его глазах безысходность: ведь он понимает, что призвав Люциуса к ответу, подпишет тому смертный приговор.

В конечном счете он берет себя в руки и презрительно плюет мне под ноги.

Бросив на меня взгляд, полный обжигающей ненависти и неприкрытого отвращения, он разворачивается и выходит из комнаты, громко хлопая дверью.

И на этот раз он не забывает запереть ее.

Такое ощущение, словно я нахожусь в камере смертника и сквозь зарешеченное маленькое окошко могу увидеть, как вяжут петлю и устанавливают помост. А еще мне кажется, что это моя последняя ночь на земле.

Но все, что я могу делать, это ждать. Ждать смерти, потому что я исчерпала весь жизненный лимит.

Хотя я еще могу надеяться, что казнь отложат. По меньшей мере, на вечность.