— Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отвезли в палаццо. Уже довольно поздно, а в такое время ходить в Палермо, да еще — в портовом районе — небезопасно ... Я буду волноваться, если вы откажетесь...
И, несмотря на протесты гостя, он вызвал-таки своего водителя, распорядившись отвезти Андреа к самым воротам палаццо.
— Всего хорошего, — напутствовал его граф на прощание,— я думаю, что мы останемся довольны друг другом...
То ли потому, что Андреа в тот вечер немного выпил, то ли по какой-нибудь другой причине, но в словах дель Веспиньяни ему на мгновение почудился какой-то другой, скрытый смысл...
В комнате с опущенными жалюзи царил полумрак. Эдера в белом пеньюаре сидела в глубоком кресле, ее только что вымытые волосы были распущены по плечам. Сквозь щели в жалюзи вливался утренний жар золотого июльского солнца. Здесь словно чувствовалось сонное оцепенение Ливорно, также дремавшего на солнце где-то за окном.
И Эдера также испытывала состояние тихого блаженства. В такое время она способна была часами лежать, ни о чем не думая, не двигаясь, не чувствуя потребности в чем-нибудь другом.
Разве что в Андреа и детях...
Но теперь, после всех злоключений, выпавших на их долю, ей было достаточно одного только сознания, что она не одна; она редко говорила об этом Андреа, словно подразумевая, что и он чувствует то же самое. Ведь они понимали друг друга без слов — разве этого недостаточно?
Андреа...
При мысли о том, что они вместе, волна нежности поднималась в ней. Потом, сонно улыбаясь, Эдера погружалась в волшебное забытье.
Но в то время, как душа дремала, ощущения сохраняли удивительную остроту, мгновенно отзываясь на тончайшие вибрации воздуха и света.
Вот из сада повеяло сладким ароматом дыни, — и Эдера с наслаждением вдыхала его, чувствуя, ощущая вкус на языке, на небе.
От слуха ее не ускользал ни один звук, и все тешило ее — шелест тронутых нежным ветерком листьев, скрип песка под чьей-то ногой, голос на улице, звон колокола, зовущего прихожан...
Где-то недалеко, словно огромный муравейник, гудел огромный порт Ливорно. Где-то в центре города сновали неутомимые туристы, привлеченные теплым июльским солнцем и безоблачным итальянским небом. Главная площадь напоминала огромный чан, в котором бродили на солнце тысячи гроздьев человеческого винограда.
И это чудовищное кипение было настолько близко, что Эдера слышала и ощущала его, и в то же самое время достаточно далеко, так, что она чувствовала себя в полной безопасности и еще больше наслаждалась прохладой и мирной тишиной своего уголка.
«О, суета сует,— думала она, — истинное счастье — тут, внутри меня...»
Рассеянным и чутким, как у кошки ухом Эдера ловила один за другим всевозможные звуки и лениво следила за тем, как они замирают.
Вот внизу у входных ворот проехала машина — наверное, очень большая, вот послышался скрип на лестнице, и она узнала шаги Джузеппе Росси — он, как всегда, не шел, а взбегал по лестнице.
Но счастье ее было так крепко, так прочно, что она знала — кто бы ни пришел, он не способен омрачить ее внутреннее состояние, такое спокойное и удивительно гармоничное...
Наконец, сбросив с себя сонное оцепенение. Эдера посмотрела на часы — маленький кружок на золотом браслетике, подарок Андреа.
— Что-то Андреа задерживается, — произнесла она полушепотом, обращаясь к самой себе, — ведь должен уже быть...
А в это самое время в каюте Отторино дель Веспиньяни происходило продолжение вчерашнего разговора.
Отторино выглядел довольно хмуро — ночью его вновь измучила бессонница. Лицо дель Веспиньяни было серым, как сигаретный пепел, глаза ввалились, и смотрел он на Андреа исподлобья.
Однако тяжелое состояние не помешало дель Веспиньяни быть любезным и приветливым — отчасти потому, что он был заинтересован в Андреа, отчасти — потому, что просто сказалась привычка быть любезным с людьми — независимо от их положения и уж тем более — того обстоятельства, спал ли в эту ночь граф или нет.
— И так, — сказал Отторино после того, как контракт был заверен нотариусом — для этого его специально привезли на борт «Ливидонии» на «роллс-ройсе», — итак, все формальности соблюдены, и теперь вы поступаете в мое полное распоряжение... — граф улыбнулся.
Андреа, сохраняя полную невозмутимость, поинтересовался у хозяина:
— Стало быть, первый мой заказ — Палермо?
Отторино согласно наклонил голову.
— Совершенно верно.
— И когда я должен буду туда отправиться? — последовал следующий вопрос.
— Ну, если не возражаете... Допустим, завтра.
Андреа удивленно посмотрел на графа.
— Так скоро?
— А почему бы и нет? Право, для чего откладывать а долгий ящик? Скорее отправитесь, скорее прибудете... Сюда, в Ливорно, в объятия семьи...
— Хорошо. Если можно, я возьму с собой все документы,— ответил Андреа.
— Конечно, конечно...
После того, как все необходимые документы перекочевали из выдвижного ящика стола в портфель Андреа, граф сказал очень серьезно:
— Это — очень важный заказ. Скажу честно — я вряд ли бы доверил его кому-нибудь другому.
— Почему?
— Помните тот коттедж на Аппиевой дороге? — поинтересовался дель Веспиньяни.
