– А вот это не твоё дело. У меня всё хорошо. Знаешь, я даже рада, что всё так случилось. Что ты забрала Вадима, что мне не пришлось выходить за него замуж и жить с ним… Я ведь на самом деле собиралась жить с ним долго и счастливо… как-то. Я не понимаю другого, – решила Алёна прояснить давно мучивший её вопрос, – за что ты так меня ненавидишь?
Зоя, кажется, удивилась.
– А за что мне тебя любить?
– Пусть не любить, но хотя бы быть благодарной. За то, что изменила твою жизнь. За то, что решила помочь. Правда, до сих пор не понимаю, что за чёрт меня тогда дёрнул. Доброй и мнительной я никогда не была.
– Вот за это и ненавижу, – вдруг выпалила Зоя. – Потому что ты не добрая, совсем не добрая. И тебе плевать на всех, кроме себя. Считаешь, что ничем не похожа на мать? Вот этим и похожа, думаешь только о себе! Ты взяла и уехала, бросила нас. И даже ни разу не поинтересовалась, живы мы с Виталькой или нет.
– Вообще-то, – напомнила Алёна, несколько ошарашенная подобными обвинениями, – я половину детства в детдоме провела. Думаю, ты не понаслышке знаешь, что такое детдом. Или интернат, одно другого не слаще.
– А как ты поступила со мной, когда я приехала? Считаешь, что лучше? Обращалась со мной, как с грязью, словно я тебе навязалась, на шею села.
– Вообще-то, так и было. Я не звала тебя в свою жизнь, ты явилась без спроса, даже не подумала предупредить или поинтересоваться, обрадуюсь ли я. Ты приехала и села на шею. А затем решила лишить меня всего, что я строила годами. И думаешь, что это сделает тебя счастливой?
– Сделает. Сделает, – упрямо повторила Зоя и мстительно улыбнулась. – Вот посмотришь. Я своего шанса не упущу. И навредить Вадиму тебе не позволю.
– Интересно, что ты предпримешь. К тому же, недоволен Вадимом генеральный, и вредит ему он. Предлагаю тебе съездить в Москву и приложить свои усилия там.
– А, может, и съезжу, – храбрилась Зоя изо всех сил. Правда, позабыла про чай и бисквит, сидела напряжённая, расправив плечи и сложив руки на столе, и сверлила Алёну гневным взглядом. – Заодно про тебя что-нибудь узнаю.
Эта детская угроза вызвала у Алёны улыбку.
– Поспрашивай прямо на улицах, – посоветовала она младшей сестре. Взяла сумку и поднялась из-за стола. Взглянула на Зою сверху. – Что ж, возможно, ещё встретимся, ещё вот так посидим, мило поболтаем. Мой секретарь позвонит твоему секретарю… Ах да, у тебя же нет секретаря. Тогда не судьба.
Алёна лучезарно улыбнулась на прощание, сделала ручкой и направилась к выходу из кафе. Но внутри пылала от негодования.
Эта девчонка пыталась её запугать!
– Ты так расстроилась из-за её угроз? – подивился Барчук, когда Алёна вечером рассказала ему о встрече с сестрой. Пересказала их разговор. Старалась говорить спокойно, с насмешкой, но сам факт того, что Зоя чувствует себя настолько смело и расковано отчего-то выводил из себя. Кажется, младшая сестрёнка, на самом деле, вылупилась, как гусеница из кокона, быстро и совершенно неожиданно превратившись в бабочку. Больше, чем на капустницу не тянула, но с её умением преображаться, стоило ждать необратимых перемен.
Алёна сидела на детских качелях, которые Миша, как выяснилось, поставил для племянников, но сестра с семьёй переехали жить в другой город, и поэтому приезжали погостить нечасто. А Алёне вдруг захотелось ощутить себя ребёнком, оттолкнуться от земли и улететь. Качалась на качелях, а Михаил устроился неподалёку, прямо на газоне, и жевал травинку, на Алёну поглядывал. Он выглядел расслабленным, спокойным, в городе он никогда таким не был. И Алёне нравились эти перемены, нравилось, что он разный, нравилось чувствовать себя особенной, раз ей позволено подойти к нему настолько близко, чтобы распознавать разные грани его характера. Барчук был человеком довольно скрытным, не привык открывать душу и рассказывать о своих потребностях окружающим. Его круг общения был небольшим, и Алёна уже знала, что это его решение. Не плохой характер, не придирчивость, Миша близко допускал к себе лишь тех, кого считал близким, кому мог доверять. И, по всей видимости, не боялся одиночества. Алёна такой не была, притом, что всю свою жизнь чувствовала себя покинутой, одиночкой, оставаться надолго одна не привыкла. Наверное, подсознательно искала человека, которому будет нужна. Казалось, что находила, привыкала к этим людям, но они всегда её покидали.
Алёна снова оттолкнулась ногами от земли.
– Не расстроилась. Что она мне может сделать? Всё, что могла, уже сделала.
– Тогда что?
Пожала плечами. Потом сказала то, чего сама от себя не ожидала.
– Она моя сестра. – Михаил на это ничего не ответил, молчал, и Алёна продолжила: – Я бы так с ней никогда не поступила.
– Значит, всё-таки расстроилась.
– Просто в моей жизни всё не так, – рассердилась Алёна внезапно. Не на него рассердилась, не на себя, а на всю ситуацию в целом. В голове не укладывалось: как такое может быть? От этой самой злости, усмехнулась. – Как с самого начала не заладилось, так и понеслось.
