На последней фразе голос подвёл Алана, и он её практически просипел. На него было больно смотреть: кожа приобрела землистый оттенок, руки немного подрагивали. Воспоминания полностью завладели им. Он тяжело опустился на лавку и, согнувшись, закрыл лицо руками. Я не задавала вопросов, не подгоняла продолжить повествование. Тихонько присев рядом с ним, осторожно дотронулась рукой до его плеча. От моего прикосновения Алан вздрогнул и отнял руки от лица. Больше всего я почему-то боялась увидеть в его глазах слёзы, но их не было. А было какое-то странное выражение, будто он не верит, что и правда сказал это вслух, рассказал об этом мне. Опустив глаза, Алан всё же продолжил повествование.
«Утром, немного придя в себя, я осмотрел девушку. К моему удивлению я не причинил ей особого вреда, более того по некоторым внешним признакам и по запаху я понял что не был её первым мужчиной. Она умудрилась переспать с кем-то за те несколько дней, что скрывалась от Аарона и жила в общежитии. Зачем она это сделала, я не знаю, но это отчасти спасло её от сильных повреждений, а меня от жестокого наказания. Ведь если бы она была девственницей, я был бы лишён права жениться и произвести потомство, так как сам своими действиями лишил её этой возможности. А так ей максимум грозило около пяти лет бесплодия с дальнейшим восстановлением всех функций. Так, по крайней мере, должно было быть.
Ингрид ещё спала, когда раздался звонок в дверь. Время было раннее, где-то около шести, поэтому чтобы не будить соседей мне пришлось открыть. На пороге стоял Аарон. Весь его вид выражал крайнюю степень перевозбуждения и ярости. Он стоял, жадно раздувая ноздри и оскалившись. Он учуял её, а также её запах на мне. Это было последней каплей. В таком состоянии он был не способен воспринять мои объяснения или сдержать свой гнев. Он был настроен убивать и довольно крепко меня приложил пару раз. Но я не менее сильный, чем он, хоть и забросил тренировки, и у меня была цель: обездвижить и вырубить его пока он не сотворил чего-нибудь непоправимого. Я был сосредоточен, прижимая Ара к полу, и не заметил, что Ингрид проснулась и подошла к нам сзади. А вот Ар учуял её, и это придало ему сил. Он сбросил меня и метнулся к ней.
Всё произошло за доли секунды. Она, испугавшись, взвизгнула и, пятясь, попыталась вернуться в комнату, но в попытке увернуться от его рук, которые на тот момент больше напоминали лапы с длинными когтями и огрубевшей кожей, потеряла равновесие и споткнулась. Она ударилась затылком о каменный край столешницы антикварного комода, которым так гордилась хозяйка квартиры. Смерть была мгновенной. Ар ещё долго тряс её и бил по щекам в попытках привести в чувство. Я с огромным трудом оттащил его от неё и вколол сильное успокоительное, которым не успел накануне воспользоваться сам.
Приехавшая скорая и полиция констатировали смерть Ингрид в результате несчастного случая. Наша природа не была раскрыта, но девушку было, уже не вернуть, как и наши с Аром дружеские отношения.
С человеческими представителями правосудия наши юристы быстро договорились, тем более что всё произошло случайно, и с нас были сняты все подозрения. А вот разбирательство учинённое старейшинами надо мной и Аром, длилось несколько недель и закончилось для нас не очень хорошо, но и не так плохо как могло бы.
Мне в течение тридцати лет запретили вступать в брак. До момента появления у меня потомства я не могу занимать руководящие посты внутри нашей иерархии. Например, не могу быть командиром разведывательно-боевого звена своего клана, хотя по праву происхождения это было моей прямой обязанностью».
– Отвечу на твой не заданный вопрос. Помимо мирских профессий и обязанностей большинство из нас задействовано в силовых, научно-исследовательских стркутурах, а так же занимают руководящие посты в соответствии с положением семьи в нашем обществе. Я позже введу тебя в курс дела, – тяжело вздохнул Алан.
«Также я был лишён некоторых привилегий, которые ранее имел в соответствии со статусом моей семьи. Сейчас в своих правах и возможностях я ничем не отличаюсь от обычного эшра. Всё это может ко мне вернуться со временем, но когда точно я восстановлюсь в правах, в том числе и в праве наследника своего рода, я не знаю. Это решает совет старейшин. Но я никогда не отличался послушанием, так что сомневаюсь что, в ближайшее время что-то измениться. В дополнение ко всему, моим цветом стал чёрный – цвет отверженного. Я не имею права носить одежду какого-либо другого цвета, особенно на официальных мероприятиях, на которые меня и так особо не приглашают.
