К концу разговора я поняла, что Лютого вымотал наш разговор, его голос звучал тише и в тон прокрались нотки усталости. Внезапно я поняла, что скоро надо будет завершить звонок, попрощавшись, с Русланом.
Мне не хотелось заканчивать разговор на напряженной ноте, я ощущала часть своей вины за то, в какое русло повернула беседа. Но что ещё важнее, я не желала отпускать Руслана, даже если это был просто конец телефонного звонка!
Под самым сердцем сомкнулись щупальца ледяного страха потери. В мыслях промелькнул жуткий сценарий, и я никак не могла выбросить его из головы!
— Я позвоню позднее, а пока… — вздохнул Лютый.
В ушах резко зашумело.
Возникло ощущение, как перед прыжком с вышки в холодную воду, когда желудок подскакивает куда-то вверх, все ориентиры теряются, а через миг тело покалывает миллионами острых, как бритва, иголок от контакта с ледяной водой.
Именно такие эмоции я испытала в миг, когда выпалила скороговоркой:
— Я по тебе скучаю, Руслан, и мне страшно от мысли, что я могу больше никогда не услышать твой голос и не увидеть тебя.
Лютый замолчал, а потом выругался матерно. Видимо, не найдя больше других слов для выражения эмоций. Сейчас нецензурная брань, сорвавшаяся из его уст, ничуть не покоробила меня.
— Это же не глюки слуховые, а? Повтори, Машуня!
— Я по тебе скучаю. Очень, — прошептала.
Думала, что второй раз признаться будет легче, но меня снова увлекло в воронку водоворотом сильных эмоций, а сердце билось часто-часто и грохотало, как бой огромного барабана.
— Какая же ты у меня, Машка! — произнес хрипло Лютый. — И я по тебе безумно скучаю. Мы увидимся. Скорее, чем ты думаешь.
После разговора с Русланом я чувствовала, что на душе стало легче. Словно признавшись, я частично сняла груз со своей души и сердца. Конечно, это совсем не означало, что все наши проблемы исчезли за одно жалкое мгновение, но, кажется, впервые за долгое время я подумала о будущем без сильного страха, заглядывая вперёд с надеждой, от света которой даже самая затаенная тревога таяла, как дымка, и предпочитала скрыться в тени.
В тот же день я уснула ранним вечером, не просыпаясь до самого утра, а наутро почувствовала себя отдохнувшей, бодрой и полной сил. Душевный подъем и прекрасное самочувствие не ускользнули от медицинского персонала, проверяющего меня по утрам.
Врач отправил меня на дополнительные обследования и уколы. Следом, словно тень, двинулся мужчина, приставленный отцом Руслана. Мурад заранее предупредил меня об этом, потому я спокойно восприняла ещё одного человека, шествующего в сопровождении. Хотя, признаться, я была немного смущена и чувствовала себя неловко, рядом с таким большим количеством охраны.
Неужели мне действительно грозила опасность? Конечно, сама я не представляла ничего значительного в мире криминала, где вращался Лютый. Но его отец сказал, что я могу стать способом, которым могут попытаться навредить мужчине. Не напрямую, но через дорогих ему людей.
Было безумно волнительно осознавать, что я для Руслана значу нечто большее, чем просто инкубатор для вынашивания его детей. Приятное, теплое чувство охватило всё тело, проникнув в каждую клеточку, создав впечатление, что я парю над поверхностью пола.
Тем же днем я получила еще одно подтверждение, что Руслан был предельно серьёзен, а его обещания не стали пустым звуком. Мурад Османович навестил меня не один, а в компании Тимофея. Это событие меня несказанно обрадовало, и Тимофей тоже был счастлив увидеться со мной.
— Спасибо, что присматриваете за ним, — от всей души поблагодарила я отца Руслана. — Мне гораздо спокойнее, когда я знаю, что Тим не остался один.
— У него есть особенности. Со слухом, — качнул головой мужчина. — С таким затягивать не стоит. Когда ты собираешься их решать?
— По правде говоря, Руслан уже договорился с клиникой и хорошим врачом. Мы должны были поехать с Тимофеем на текущей неделе, но вмешались обстоятельства. Теперь нужно дождаться, когда меня выпишут и заново попросить о встрече.
— Что вообще говорят врачи?
— Слух Тимофея может ухудшиться, если не лечить. Большего сказать не могу. Нужно хорошее обследование.
Мурад Османович снова покачал головой, задумался, погрузившись в свои мысли, потом сказал негромко:
— У моего младшего сына тоже были проблемы со слухом. Врожденная глухота. Лечению не поддавалась. Можно было лишь слуховые аппараты носить. Сейчас медицина шагнула далеко вперёд и даже если нужно установить такой аппарат, он не займет много места, будет выглядеть аккуратно, а в то время, почти тридцать лет назад, это выглядело совсем иначе. Мой младший сын Малик не любил носить носить слуховые аппараты. Это стало одной из причин катастрофы…
Я прислушалась к словам Мурада Османовича. Внезапно меня посетила догадка: именно поэтому Лютый так резко отреагировал, бурно и настойчиво предлагая мне помощь с лечением Тимофея. В тот миг Лютый сказал мне, что я даже не представляю, к каким последствиям может привести промедление.
— Что случилось?
