- Темные длинные волосы, небольшой рост, - реджи задумался.
Что он ещё может вспомнить? Ярко голубой, очень светлый на фоне темных волос, глаз, покрасневший, очень испуганный, да ссадина на скуле – вот и всё, что он успел заметить за короткий миг до выстрела. Ему снова стало нехорошо от ярости, поднявшейся в душе, что он поспешил заговорить, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься.
– Глаза светлые. Скорее всего, голубые.
- И всё?
Дамиан упёрся недовольным взглядом в молодого мага, процедил:
- И всё!
Парень спокойно кивнул:
- Вас понял, мой реджи! - и вернулся к медленно плывущему по воздуху трупу.
Гнев, возмущение, недовольство в душе Дамиана требовало каких-то действий, возмездия, раздачи наказаний виновным. И реджи громко произнёс вслед отошедшему магу:
- И передайте моё распоряжение – все допросные листы бандитов сразу же ко мне на стол! А не то я сам пойду в допросную!
Маг повернулся, по-военному козырнул и продолжил заниматься своими делами.
***
Валери потеряла самообладание, как и последние силы, стоило перешагнуть порог дома. Она толкнула дверь и оперлась о косяк. Сделать ещё шаг уже не было сил.
На звук к ней обернулась Нюся, невысокая, круглая старушка, что перебирала выстиранное и высохшее бельё прямо здесь, в большой нижней комнате. В глазах её мелькнула паника, чистое тряпьё выпало из рук, и она заголосила на весь дом:
- Валю убили! У-би-ли! Цук-ка-но-вы дети!
У Валери не было сил сказать, что она жива. Только и смогла, что поморщиться от громкого звука. И качнулась. Но Нюся, хоть и блажила, но резво подскочила и подставила плечо, подхватила за талию и втащила в дом свою полуживую и обессиленную драгоценность - Валю.
Сверху послышался нарастающий шум, и у лестницы с антресолей показалась толпа девчонок во главе с Люсей, женщиной преклонных лет, но высокой и статной, к которой слово «старуха» не подходило ни капли. Та, разглядев внизу окровавленную Валери, что безжизненно обвисла на руках у Нюси, обернулась к девчонкам и грозно приказала:
- Тут стоять, вниз ни ногой!
И покатилась по лестнице так быстро, как только позволяли её старые ноги. Нюся тем временем усаживала Валери на лавку под стеной и продолжала причитать:
- Убили! Валечку нашу убили! Кормилицу нашу! Деток сиротами оставили! Вечного вам бесплодия, цуккановы отродья!
Люся, запыхавшись, добралась до них и дрожащими руками ощупала безвольную хозяйку.
- Валя, где? Где болит?
Валери, откинувшись на стену, молчала, только морщилась и чуть заметно отрицательно покачивала головой.
- Да заткнись ты, горлопанка! – рявкнула Люся на товарку, окатив её ненавидящим взглядом.
Нюся от неожиданности замолкла на мгновенье, а потом принялась причитать в другой интонации, хоть и тише:
- Кормишь их, поишь! Обстирываешь, а они!.. Они рот затыкають! Детки – сироты же!
- Да жива она, заткнись, говорят тебе! Слышишь! – Люся разъярилась не на шутку и прожигала Нюсю яростью и злобой. – Жива она! Помолчи, пусть она сама скажет, что случилось.
И бережно придержав запрокинутую голову Валери, тихонько спросила:
- Девка, что болит? Где? Ты ранена?
Та только покачала головой, даже кривиться перестала.
- Цела, - прошептала, едва разлепив запекшиеся губы. Нижняя была разбита и раздулась от ссадины, что протянулась на пол-лица. Глаза так и не открыла.
- Цукканы протухлые! – тут же шепотом продолжила Нюся причитать, но Люся зыркнула на неё так, что та подавилась шепотом и даже прикрыла рот ладонью, но взгляд вернула, такой же злобный и негодующий.
- Избили… едва не убили… а так… ничего плохого, - едва проговорила Валери каркающим голосом.
- А чья кровь на тебе, девка? – так же тихо спросила Люся, пристально рассматривая потеки и брызги на лице, руках и лохмотьях, в которые превратилась одежда хозяйки.
- Бандита застрелил… один господин… случайно… Тот меня как раз у… уби… вать хотел, - едва проговорила Валери, болезненно сглотнула, снова оперлась головой о стену и заплакала.
Сначала по неподвижному лицу покатись слезинки, одна за другой. А затем затряслись плечи, и Валери качнулась вперёд, закрыв лицо руками.
И невысокая Нюся, и более крупная Люся качнулись к своей Валечке, но поняв, что она просто плачет, переглянулись.
И каждая занялась своим делом. Люся метнулась к полочке с посудой, где у неё хранились травы и баночки с мазями, а Нюся принялась ругать Валери, поглаживая её по голове, поправляя растрепавшуюся черную косу и выбившиеся из неё пряди:
- Дура-девка! Говорила же я тебе, не ходи в лес! А ты упёрлась, как дитятко, - он один мне силы даёть! Глупая! Ой, ой, ой! Бедняга ты, бедняга-а-а! А какой же ишак, бесплодие на весь его род, убивцем твоим стать захотел? Чегой от тебя-то хотел?
Люся вернулась с влажной тряпицей и пахучей мазью, и стала протирать раны, лицо, плечи, руки Валери, смывая чужую кровь, заставляя бедняжку поднять голову, внимательно рассматривая все её синяки и ссадины, смазывая, проверяя, не сломана ли где кость, нет ли других повреждений.
- Денег хотел, чего ж ещё, - глухо проговорила Валери.
Нюся всплеснула руками и затянула новое:
