– Ни с кем я особо не кувыркаюсь. Так, девки одноразовые из клубов. Ничего особенного. У меня на этот счёт есть своё мнение. Ты же знаешь. Оно не меняется. Все бабы – шлюхи. Не сегодня – так завтра. А если нет разницы, то зачем тратить времени больше? Итог один – лишь постель. Ничего другого…
– Плевать, что ты мне в уши заливаешь и как пытаешься оправдать приставания к Насте.
– Виноват, каюсь. Есть в ней что-то такое, полыхнуло у меня в причинном месте! Но Настя всё равно не согласилась. Дёрнулась, как ужаленная, верещать начала. Распереживалась. В сопли со слезами ударилась.
– Рот завали. Я это знаю. Поэтому ты к ней больше и на шаг не приблизишься. Всё понял?
– Понял.
– Перевези девчонку. Прямо сейчас отдай приказ, чтобы её переселили обратно в мой дом. Там я уже сам решу, где её разместить…
– Ну, ты тоже не зарывайся, Сармат!
– Ты совсем берегов не видишь?! – искренне удивился Суровый и вытащил из-под простыни пистолет.
Может быть, до Руслана, двухметрового, очень крепкого сложенного мужчины сведения с одного выстрела не дошли?
– Я могу и повторить, – покачал стволом пистолета.
– Не тычь в меня пушкой, Сармат. Я тоже не слепой. Вижу, как тебя на мелкой повело. Раньше тебе не было никакого дела до того, кто твоих баб после тебя пользовал. А сейчас, что? Пристрелить меня готов!
– Не так всё. Она беременна от меня. Должна родить. Стрессы ей ни к чему. Плевать мне, что ты об этом думаешь. Мол, беременность ей жизнь спасла и слишком сильны поблажки, даже не допросишь толком. Да. В этом ты прав. Может быть, так и есть. Но заруби себе на носу: она должна родить мне. Никаких выкрутасов больше, усёк?! Если по твоей вине с моим ребёнком что-то случится, я тебя в бетон закатаю.
– Ничего не буду предпринимать. Клянусь.
Лицо Руслана исказилось гримасой боли и надвое пересекло усмешкой.
– На крови клянусь, как видишь…
Рукав светлого джемпера Руслана насквозь пропитался кровью и даже на кожаное кресло уже начало капать красным.
«Кровью он не истечёт!» – хладнокровно подумал Суровый. Потому что слишком крепким и сильным был Руслан, но на место его поставить было просто необходимо, слишком много на себя взял.
– Я за тобой наблюдаю, – проронил Суровый.
– Думал, скажешь: я тебе доверяю.
– Нет. Никому не доверяю. Ты не исключение, – обрубил слова Руслана и с тоской подумал, что последний раз, когда он кому-то доверился, обернулся огромными проблемами.
– Значит, перевозим девчонку. Неприкосновенную, – позволил себе усмехнуться Руслан. – Значит, крепко тебя на ней заело. Ещё раз подмять под себя хочешь? Вторым младенцем после рождения первого наградишь?
– Нет. Не хочу.
Соврал, конечно. Несмотря на обстоятельства и факты, каждый из которых кричал о том, что Настя виновна, на его сугубо плотское мужское желание это никак не влияло. Абсолютно. Сурового нехило покорёжило огнём, но мужское достоинство уцелело и даже работало, как надо, реагируя на мысли о Насте.
«Надо же, какой крепкий!» – мрачно и пошло подумал про себя Суровый.
Снова непривычное… Раньше, если выяснилось, что его любовницы были нечистыми на руку и попадали в его постель ради того, чтобы выведать сведения и подставить, у Сурового напрочь отбивало плотское желание к той бабе, даже если она была раскрепощённой и невероятно умелой в постели. Но с Настей этот трюк не работал.
Он до сих пор её хотел и… ненавидел. Себя и её ненавидел. Её – за то, что волнует кровь и мысли, не отпуская. Себя – за позорное желание обладать ею, вопреки всему. Хотел и понимал, что невозможно. Даже если допустить невероятное, но в области невероятного Суровый никогда не был силён. Он был из тех, кто уверенно стоит на земле и чаще смотрит по сторонам, опасаясь подвоха, заглядывает себе под ноги, чтобы не споткнуться и почти никогда не смотрит вверх, мечтая о несбыточном. Его удел был иной – планы и их поэтапное осуществление.
– Настя оказалась предательницей.
– Она обязана родить ребёнка. Потом пусть валит на все четыре стороны и делает, что захочет, – жёстко обрубил Суровый, думая, что вполне конкретно поставил точку.
– И делает, что захочет, – эхом повторил Руслан. – Мужиков заводить ей тоже разрешено?
Перед глазами Сурового заволокло красной, непроницаемой пеленой.
– Она будет находиться под присмотром. Какие на фиг ещё мужики? Она вынашивает моего ребёнка! Чтобы ни одна падаль… не коснулась. Родит – мне плевать будет, что с ней станет! Но до того момента – она под моим надзором! Никаких мужиков… Узнаю, что кто-то из персонала на неё глаз положил, выколю, – даже не пригрозил, а просто довёл к сведению, что так и будет.
– Ясно. Всё сделаю, – сообщил Руслан и поднялся, довольно бодро, направившись к двери.
– Тебя это тоже касается, – бросил в спину Суровый.
– Понял. Я просто пытался вывести Настю на чистую воду. Но она крепкий орешек…
– В последний раз предупреждаю, чтобы ты не совался к Анастасии…
Руслан лишь помрачнел в ответ и махнул рукой, показывая, как ему надоело выслушивать предупреждения о неприкосновенности Насти.
