– Но если ты против, об этом эффектном штрихе позаботиться кто-нибудь другой, – заключает он. – Я долгие годы наблюдал за тобой, Глеб. Я считаю тебя перспективным игроком, иначе бы не делал такую шальную ставку.
Чем больше Воронцов говорит, тем меньше мне нравится этот разговор. Я не верю не единому его слову. Гребаный умник. Чувствую, он дьявольски хитер. Способен наебать кого угодно.
– Надеюсь, ты не считаешь, что я затаил на тебя обиду за тот пустяк?
– Поясни.
– Украденные часы. Такая мелочь. Я даже обрадовался, что все настолько удачно совпало, и ты сохранишь их для меня.
Ну да. Какая обида. Просто устроил взрыв посреди города. Грохнул кучу народа. Да, большая часть из них преступники.
Варлам и его псы не вызывали у меня никаких эмоций. Плевать на них. Но тогда и обычных людей круто приложило.
– Теперь у тебя есть возможность их вернуть, – продолжает Воронцов. – Не спеши. Разумеется, сначала нужно закрыть остальные вопросы. Полагаю, у тебя возникли определенные сомнения. Варлам плохо закончил. Я помню. Однако твой случай сильно отличается. Варлам напрасно пытался давить, решил, будто способен шантажировать меня этими часами. Все дело в той гравировке. Уверен, ты догадался. Ты же знаком с Басаевыми.
– Ты один из них, – говорю глухо. – Вахид Басаев. Это твое настоящее имя. Предпочитаешь скрывать происхождение. Нашел себе более подходящую замену. Вадим Воронцов. Не хотел, чтобы тебя связывали с твоей семьей? Бандиты. Головорезы. Это могло помешать политической карьере, вот ты подчистил биографию от грязных фактов. А часы держал как память. Как связующую нить с прошлым.
Он прямо сияет. Явно одобряет каждую мою фразу. Такое чувство, будто искренне радуется тому, как я на ходу раскручиваю ребус.
– У нас много общего, Глеб. Мы люди интеллекта. И у нас не лучшие отношения с нашими семьями.
Нихуя подобного. Между нами пропасть. Гребаная бездна. Но спорить об этом нет никакого желания. Надо добраться до ответа, который мне нужен.
– Мой отец хотел избавиться от меня, – говорит Воронцов. – Еще до моего рождения он дал матери денег на аборт, но она решила уехать из родного города. А дальше жизнь сложилась причудливо. Часы – единственное, что досталось мне от отца. Часы. Имя. Фамилия. Мать была сентиментальной. Однако я не вполне разделял ее взгляды. В этой жизни каждый получает по заслугам. Разве нет? Одни копают, другие держат пистолет. А есть те, кто держится в тени, всегда остается за кадром.
Я помню, сколько ему лет. Он старше меня, но не намного. Бредовая идея, однако на анализ желания нет.
– Ты заказал Басаевых? – спрашиваю прямо. – Ты нанял Мясника, чтобы грохнуть свою собственную родню?
– Это был бы чудовищный поступок с моей стороны, – когда он произносит данные слова, на его лице не отражается никаких эмоций, просто каменная маска. – Отцеубийство. Хуже и вообразить нельзя. Мне нравится думать, что тогда свершилось возмездие. Все-таки Басаевы сотворили немало зла. И мой покойный отец причинил много вреда моей матери. Слабая женщина. Разве могла она ему противостоять?
– Мясник бы не стал рассказывать обо мне.
– Я люблю наблюдать сам.
Эти слова могли значить многое.
Воронцов поехал за тем, кого нанял. Следил за происходящим со стороны. Правда я хреново представлял, как восемнадцатилетний пацан способен нанять профессионального убийцу.
– Я оценил твою услугу, – вдруг заявляет он.
– Я никаких услуг тебе не делал.
– Не мне, – замечает вкрадчиво. – Обществу. Ты избавил мир от опасного преступника, Глеб.
– Ты слишком много обо мне знаешь.
– Ты тоже, – и опять эта больная улыбка. – Вот поэтому нам ни в коем случае нельзя враждовать. Гораздо лучше заключить выгодный союз.
– Вряд ли, – криво усмехаюсь.
– Ты даже не представляешь, какую услугу я оказал.
– Обществу?
– Тебе.
Он указывает на стол. Точнее на папку с документами, которая там лежит. Предлагает ознакомиться.
– Что это за дерьмо? – бросаю, бегло изучив бумаги. – Полный бред. Моя мать никакая не аристократка. Она из обычной семьи.
– Уверен?
– Да.
– Я так и знал, что ты не поведешься. Но это рассчитано на других. Тут копии. Они уже получили оригиналы. Полагаю, успели изучить и теперь решают, как именно исправить ситуацию.
– Что ты затеял?
– Я мечтаю попасть на бал.
Первая мысль – какого хрена этот психопат заряжает? Вторая – ебаный бал. Тот самый “великий” бал, о котором мне рассказал Глист.
– Вижу, ты и эту тему успел изучить, – кивает Воронцов. – К сожалению, в этот весьма узкий круг доступ осуществляется исключительно по праву рождения. Боюсь, моя родословная царственных особ не впечатлит. А твоя история безупречна. Особенно теперь. Когда я взял на себя смелость исправить несколько ключевых моментов.
– Нарисуй такое же для себя, – хмыкаю. – В чем проблема?
