Однако вместо того чтобы ответить, он уставился на нее, а потом расслабленно откинулся на спинку стула. Похоже, был доволен тем, что контролирует ситуацию. Задал следующий вопрос:
— Какое самое старое воспоминание сохранилось у вас в памяти?
— Что?
Вопрос застал ее врасплох. «Самое старое воспоминание? В смысле, самое раннее? Он намекает, что знает какие-то факты из моего детства, или просто хочет разузнать обо мне побольше?» — подумала Сонгён, ощутив полное замешательство, словно всю ночь готовилась к экзамену, только чтобы обнаружить, что придется отвечать не на тот билет, вопросы по которому выучила.
Правый уголок его рта слегка приподнялся. Наблюдая, как с блеском в глазах он ждет ответа, Сонгён решила, что больше не даст ему тут командовать.
Хохотнула и безмятежно открыла свой блокнот со словами:
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
На ее первый вопрос Ли Бёндо не ответил. Так что нет причин и ей ему отвечать. Как он отреагирует на этот раз?
— Почему вы так избегаете этой темы? Плохих воспоминаний? — спросил он.
— Я здесь не для того, чтобы что-то рассказывать. Я здесь, чтобы слушать.
— И только в этом дело? Почему-то мне кажется, что есть что-то, о чем вам очень не хотелось бы вспоминать.
У Сонгён ничего не нашлось сказать в ответ.
— Точно так же, как вы хотите услышать мою историю, я тоже хочу услышать вашу. Тут так скучно, тут такая тоска!
Чистое дежавю… Вроде как она уже это где-то слышала. Ах да. Чертова Кларисса Старлинг. Ганнибал Лектер говорил примерно то же самое в «Молчании ягнят».
— В общем, если хотите услышать мою историю, то должны рассказать свою, — заключил Ли Бёндо.
— Хотите разыграть сценку из фильма?
Фыркнув, он произнес:
— Не пойму, о чем вы говорите, но это обычная сделка, о которой даже малым детям известно. Ты мне, я тебе. Все по-честному.
И этот тип, убивший как минимум тринадцать женщин, еще толкует о честности! Сонгён очень захотелось спросить, что он каждый раз давал, забирая чью-то жизнь.
— Ну не знаю, никогда об этом не задумывалась, — ответила она.
— А вы подумайте. Мы никуда не спешим.
Сонгён отложила ручку и посмотрела на него. Как и ожидалось, Ли Бёндо не хотел оказаться в роли проигравшего. Она решила кинуть ему какую-то кость, только чтобы он открылся. Ненадолго опустила взгляд и погрузилась в размышления, после чего произнесла:
— Красные туфельки. Красные туфельки, которые купила мне мама. Вот мое самое раннее воспоминание.
Прищурившись, Ли Бёндо посмотрел на Сонгён. Наверняка пытался определить, насколько она правдива в ответе. Через секунду сокрушенно покачал головой.
— Я очень разочарован. Я-то думал, что услышу что-нибудь пооригинальней, — промолвил он с явной подковыркой.
Сонгён пожала плечами и опять подхватила ручку.
— А какое у вас самое раннее воспоминание?
— У меня-то? Самое раннее? Как я плаваю в околоплодной жидкости в животе у своей мамочки, — произнес он с совершенно бесстрастным лицом. Глаза его, однако, поблескивали, ожидая ее реакции. Сонгён, которая уже собиралась записать ответ, перехватила его взгляд и поняла, что он просто издевается над ней.
— Ну и каково там было? — столь же невозмутимо спросила она.
— Как будто я вот-вот захлебнусь. И вода была грязная.
Судя по всему, ничего хорошего о своей матери он не помнит. Ей показалось, или на лице у него и впрямь промелькнула ненависть?
Сонгён пришло в голову, что у большинства людей самые ранние воспоминания наверняка каким-то образом связаны с матерью. Она, конечно, не верила, будто кто-то способен помнить собственное пребывание в материнской утробе, но с матерью у Ли Бёндо явно не все так просто. Есть какие-то сильные чувства. Сонгён попыталась припомнить, что читала прошлой ночью у себя в кабинете про его семью. Там было написано, что Бёндо, который в детстве жил только лишь с матерью, в семнадцатилетнем возрасте остался в полном одиночестве, когда она ушла из дому.
— А давайте поговорим о вашей маме, хорошо? — предложила Сонгён.
При этих словах Ли Бёндо откинулся назад на стуле, глядя на нее вприщур, словно пытаясь понять, с какой целью задан этот вопрос.
И тут вдруг негромко загудел себе под нос: «Бам-бам, молоточек Максвелла…»
Столь странное поведение вынудило Сонгён оторваться от блокнота и поднять голову.
Он совершенно искренне улыбался. Глаза лукаво горели. Ли Бёндо словно бросил камешек, чтобы пробудить ее любопытство. Вопрос только в том, значит ли этот камешек хоть что-нибудь?
Так, песенка — это «Серебряный молоточек Максвелла»…
Насколько Сонгён помнила, впервые прозвучала она еще где-то в далеких шестидесятых. Если б не профессор Клен, ее научный руководитель по психологии, она бы про эту песенку и знать не знала.
