Женщина, сердце которой позволило ей отпустить мужа, втянула ребенка, чтобы удержать Джесона, пытавшегося держаться на расстоянии, в пределы своей досягаемости. А когда наконец осознала, что они и в самом деле разошлись, так и не смогла смириться с фактом, что он оставил ее. И, поняв, что ее единственное оружие, ее собственного ребенка, уже не использовать как угрозу, должно быть, в полном отчаянии чисто импульсивно приняла какое-то сильное лекарство, чтобы покончить с собой.
— Не знаю, что произошло между Хаён и ее матерью той ночью, но дочка с тех пор напрочь отказывалась со мной общаться. Ее мать, видать, наговорила про меня всяких гадостей, — закончил Джесон.
Девочка приняла боль и отчаяние своей матери слишком близко к сердцу. Даже если мать действительно сталкивает собственного ребенка с лестницы, сломав ему ногу, тот все равно видит ситуацию глазами матери, которая представляет собой слабую сторону. В результате для Хаён виновата во всем оказывается та, что отобрала у нее отца, а у ее матери — мужа.
— Понимаю, о чем ты, — тихо произнесла Сонгён.
Она чувствовала полное опустошение. Ее взаимоотношения с ребенком и без всех этих предвзятых мыслей складывались бы сложно, но Хаён уже изначально была полна ненависти и негодования по отношению к ней. Да, все будет крайне непросто, какие усилия ни прикладывай.
Подняв голову, Джесон посмотрел на нее. Стараясь скрыть нахлынувшую в сердце тревогу, она ободряюще улыбнулась ему.
— Не переживай. Совместная жизнь прояснит все недоразумения, и со временем она откроется мне.
— Спасибо, милая.
— Хотя пообещай мне кое-что.
Джесон вопросительно посмотрел на нее.
— Пообещай, что ты будешь доверять мне, что бы ни случилось.
Секунду он неотрывно смотрел на нее, после чего кивнул. Притянул к себе, обнял. Ей еще много чего хотелось сказать, но она решила не спешить.
— Тебе что… еще надо поработать? — прошептал он ей на ухо.
Сонгён помотала головой, взялась за его ладонь обеими руками и поднялась с кресла. Убрала блокнот с диктофоном в ящик стола, выключила свет в кабинете.
Они уже входили в спальню, когда со второго этажа донесся истошный визг.
Отпустив ее руку, Джесон бросился наверх. Сонгён устремилась за ним, гадая, что случилось.
Хаён сидела на кровати, заливаясь слезами, и едва Джесон вбежал к ней, бросилась ему на шею. Он обнял ее, потрепал по спине.
— Что стряслось? Приснилось что-то страшное? — спросил он.
— Папа, мне страшно. Не уходи. Не уходи! — взмолилась девочка.
— Хорошо. Никуда я не ухожу, так что успокойся и спи дальше.
Он продолжал поглаживать ее по спине, и она слегка успокоилась.
Сонгён и Джесон встретились взглядами, разделенные ребенком. Она ясно ощутила, насколько ему неловко. Тихонько вздохнула и выдавила улыбку.
— Я буду внизу. Приходи, когда она заснет, — произнесла она.
— Ладно.
Уже выйдя в холл, Сонгён почему-то ощутила внутри себя гнетущую пустоту.
Собралась было направиться к лестнице, как вдруг услышала, как эти двое перешептываются между собой. Похоже, что сна у ребенка не было ни в одном глазу. Сонгён подивилась, что они сейчас могут обсуждать, но не хотела влезать в разговор, так что тихонько спустилась вниз.
Читать не хотелось, так что она двинулась прямиком в спальню. Выключила свет, оставив только маленькую настольную лампу, и забралась в постель. Довольно долго лежала, постоянно ворочаясь и прислушиваясь, не слышно ли шагов, но они так и не прозвучали.
А потом незаметно для себя заснула, а когда вновь открыла глаза, уже наступило утро.
Никого рядом не было.
Ничто не наводило на мысль, что такое Джесон сказал Хаён вчера вечером, но поведение девочки заметно смягчилось. На завтрак было то же самое карри, что и вчера. Специально для Хаён Сонгён поставила на стол чашку обычного вареного риса.
Не прикасаясь к ложке, девочка сидела, уставившись на чашку риса перед собой.
— Что не так? Слишком много? — спросила Сонгён.
— Я… я тоже хочу немножко карри, — еле слышно прошелестела та.
При этих словах Сонгён стрельнула взглядом в Джесона. Тот украдкой ей подмигнул. Похоже, успел что-то сказать дочке и про карри.
Сонгён взяла со стола чашку с рисом, пересыпала его на тарелку, щедро полила соусом и поставила тарелку перед Хаён. Почему-то странно было смотреть, как девочка опасливо подносит ложку карри ко рту.
— Вкусно, правда? — произнес Джесон, и Хаён кивнула, смущенно избегая взгляда Сонгён.
— Я у нее спрашивал, и, оказывается, она никогда раньше не пробовала карри, — объяснил он Сонгён.
Теперь она поняла, почему вчера та так заскучала над тарелкой. Все это было лишь простое недоразумение, и Сонгён даже немного расстроилась. Что же обычно готовила ей мать?
Джесон, похоже, был немало тронут этим их совместным сидением за столом за завтраком — этой обычной частью повседневной жизни для многих семей. Чуть ли не с открытым ртом наблюдал, как Хаён ест, и, едва встретившись глазами с Сонгён, тут же опять переводил взгляд на ребенка, робко улыбаясь. Придвигал тарелки с закусками поближе к дочери, уговаривая ее съесть еще кусочек.
