Накануне серьезного поиска Саня всегда, прежде чем что-то предпринять, долго и мучительно обдумывал детали операции, прикидывал варианты и отвергал один за одним, пока не находил наиболее, по его мнению, целесообразный и оптимальный. Потом Фокин подробно пересказывал разведчикам ход рассуждений, обосновывая свое решение. В такие моменты с ним можно было спорить, вносить предложения – это поощрялось. «Разведчик должен мыслить, как философ, – твердил он постоянно, – иначе грош ему цена».
Утром капитан, как обычно, принялся за бритье. Фокинская медлительность бесила Тараса, хоть он прекрасно понимал – это тоже проявление характера капитана. Чем сложнее была задача, тем осторожнее и осмотрительнее действовал Фокин.
Хозяйка принесла завтрак. Выглядела она неважно: веки припухли, под глазами проступила чернота. Наверняка плохо спала, а нарумянилась и напудрила нос по привычке. Спрашивать фрау Еву о чем-либо смысла не имело. Унылый вид сам по себе свидетельствовал о том, что новостей нет и она по-прежнему в растерянности.
Не успели допить кофе, как в дверь постучали.
– Открыто! – крикнул Фокин.
На пороге стоял человек в полицейской форме. Был он костляв и нескладен. На тощей длинной шее странно смотрелась массивная с высоким лбом голова.
– Обер-лейтенант Курт Вильде, – представился вошедший.
– Как же, слыхал, – поднялся навстречу Фокин. – Новый шеф местного отделения народной полиции, – пояснил он Тарасу, пожимая гостю руку. – С чем пожаловали, Курт? Небось прослышали об исчезновении Ганса Майера?
– Так точно, герр комендант, – отозвался немец. Голос у него оказался на редкость густым.
– Ваше мнение на сей счет?
– Думаю, он ушел в Западную зону. Больше некуда. Я уже обзвонил соседние участки. Человек с такими приметами, как у нашего контуженного, не может остаться незамеченным.
– Да уж, физиономия выразительная, – усмехнулся Фокин. – Многое этот тип отдал бы, чтобы избавиться от особых примет… А как вы считаете, зачем Майер ушел на запад?
Курт Вильде пожал плечами:
– Можно только строить гипотезы…
– Мы с вами не гадалки, обер-лейтенант! – жестко возразил Фокин. – Профессия полицейского предполагает определенный набор знаний и умений. Или я ошибаюсь?
Немец беспомощно посмотрел на Тараса.
– Видите ли, – словно оправдываясь, смущенно протянул Курт Вильде, – я, собственно, кузнец. На заводе Круппа работал. Потом Бухенвальд… Там полицейское дело не преподавали. В солдатах успел послужить, во вспомогательных войсках. Дороги ремонтировал… А теперь вызвали и сказали: партийное задание!..
На сей раз смутился Фокин.
– Извини, брат, – пробурчал он, как всегда в минуты волнения путая русские и немецкие слова. – Откуда ж я знал… Давай мараковать вместе.
Немец обрадованно закивал головой и с сильным акцентом сказал по-русски:
– Давай! Давай!
Все трое дружно рассмеялись.
– Так у нас в концлагере русские пленные говорили, – объяснил Курт Вильде. – Сделать что надо – давай, помочь – тоже давай, кусок хлеба тихонько подсунут – давай ешь, говорят… Замечательное, универсальное слово!
– Русский язык емкий, – улыбнулся Фокин. – Итак, перейдем к делу. Слушай, что известно нам…
Он коротко пересказал полицейскому результаты наблюдений Тараса, поставил под сомнение безобидность манипуляций Ганса Майера в подвале и на территории двора отеля, сообщил о предполагаемых связях с Евой Шлифке и достаточно прозрачных намеках Гертруды. Все надлежит уточнить, проверить, выяснить…
– Постараемся, – сказал Вильде. – Но прежде, по-моему, следует установить, кем был Майер. Я по подпольной работе знаю: прошлое человека, личные и общественные связи наиболее точно характеризуют его поведение в будущем. К сожалению, у нас нет даже фотографии Майера…
– Есть! – вмешался в разговор Тарас. – Я хотел сказать, что видел снимок, на котором снят очень похожий на него человек.
– Что же вы раньше молчали, дорогой юноша? – вскочил Курт Вильде. – Покажите…
– Фото находится у хозяйки в альбоме.
– Значит, надо попросить у фрау Шлифке…
– Ни в коем случае. Лучше без шума, – остановил немца Фокин и повернулся к Тарасу: – Я спущусь вниз, отвлеку внимание хозяйки, а ты действуй.
Выждав несколько минут, Тарас выскользнул из номера и мигом взлетел по лестнице на второй этаж. Дверь комнаты оказалась, как всегда, открытой.
Он не сразу нашел альбом. Поискав, обнаружил запрятанным в одном из ящиков бюро. Сверху лежали какие-то квитанции, счета, исписанные листы бумаги. От неловкого движения они веером рассыпались по полу. Тарас бросился подбирать. Не хватало, чтобы фрау Ева застала его сейчас здесь. Рыться в чужих бумагах – разве не противное для честного человека занятие?.. Но в ушах стояло сказанное Гертрудой: «Эсэсовская гадина!»
Тарас лихорадочно откинул застежки альбома. Где же чертова фотография? Долистав до конца, он вернулся к началу и медленно перевернул страницу за страницей. Все было напрасно. Нужного снимка не было.
Когда Тарас сообщил об этом Фокину, тот присвистнул: дела-а-а… А Курт Вильде был глубоко разочарован:
