Рано утром 30 апреля 1258 года большая группа магнатов и рыцарей ворвалась, гремя доспехами, в королевские апартаменты Вестминстерского дворца. В первых рядах находились савояры во главе с дядей королевы Пьером Савойским, а также влиятельные лорды — лучший друг короля Симон де Монфор граф Лестерский, Ричард де Клэр граф Глостерский, Роджер Бигод граф Норфолкский, Хамфри де Боэн граф Херефордский и бывший юстициарий Ирландии Джон Фицджеффри. Таким образом, савояры, обвинявшие принца в измене и неумении держать слово, сами без каких-либо угрызений совести нарушили клятву верности монарху. Что ж, обычно громче всех «Держи вора!» кричит сам вор…
Мятежники потребовали от короля пойти на две серьезнейшие уступки. Во-первых — немедленно прогнать от двора лузиньянов. Во-вторых — учредить совет, который контролировал бы все действия монарха. Парламент поддержал эти требования, а у Генри III не было ни сил, ни возможностей ему противостоять. Король вынужденно согласился с навязываемой ему политической реформой, а вслед за ним дал свое согласие и наследник престола. Принц понимал, что Генри III управляет страной не лучшим образом, но был тем не менее предан отцу. С другой стороны, ущемление прав короны никоим образом ему не нравилось, и он вынужден был принять ультиматум вслед за королем против своей воли.
Гордые одержанной победой, мятежные магнаты, которых историки впоследствии окрестят «баронской оппозицией», собрались в Оксфорде на свой совет. Они основательно потрудились над тем, чтобы реформа как можно больше ограничивала королевскую власть в ключевых вопросах управления страной, и вполне в этом преуспели. Детально проработанный проект реформы был представлен баронской оппозицией на рассмотрение парламента, прозванного впоследствии Безумным и проходившего в том же Оксфорде. Большая часть знати высказалась в поддержку этого проекта, который после утверждения получил название Оксфордские провизии.
В чем же заключалась суть реформы? Над королем, а также над канцлером, министрами и судьями учреждался контроль Совета Пятнадцати. Члены этого совета избирались 24 лордами, половина из которых назначалась магнатами, а половина — королем. Назначение всех должностных лиц королевства — от казначея и канцлера до шерифов и бейлифов{31} — становилось безусловной прерогативой парламента, который с этого момента должен был собираться на регулярной основе трижды в год. Каждое графство получило право избирать четырех рыцарей из числа наиболее уважаемых для расследования злоупотреблений со стороны королевских чиновников. Эти рыцари имели даже полномочия производить аресты. Из 21 важнейшего королевского замка изгонялись констебли-инородцы, их заменяли люди, имеющие английское происхождение. На должность главного юстициария — главы администрации королевства — парламент назначил Хью Бигода, который был младшим братом Роджера Бигода графа Норфолкского, одного из идейных вдохновителей баронской оппозиции.
Таким образом, Оксфордские провизии нанесли по королевской власти куда более сильный удар, чем знаменитая Великая хартия вольностей{32}, подписанная в 1215 году в Раннимиде Джоном Безземельным по принуждению баронов. Но, расшатывая королевское единовластие, реформа неожиданным образом укрепляла в сознании всех подданных английского короля, независимо от их родовитости и даже от страны рождения, представление о том, что королевство Англия неразделимо, независимо и должно поэтому управляться как единое целое людьми, которым небезразлична его судьба.
Это понимание постепенно вытесняло настроения, господствовавшие в предшествующее столетие. Вот как отзывался о нравах, царивших в стране при короле Стивене Блуаском{33}, августинский монах Уильям из Ньюбери: «И действительно писалось во времена оны о древнем народе: „В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым“{34}. Но в Англии при короле Стивене было хуже… Опять же, усердием партий во всех провинциях возводилось множество замков. Так что было в Англии в некотором роде столько королей (а вернее, тиранов), сколько владельцев замков, и каждый из них чеканил собственную монету и обладал властью, подобно королю, в установлении законов»[23].
Генри III и Эдуард скрепя сердце поклялись на Евангелии добросовестно выполнять все требования баронов, перечисленные в Оксфордских провизиях, а также подчиняться решениям Совета Пятнадцати. Король не осмелился противоречить требованию баронской оппозиции изгнать из Англии лузиньянов и не смог защитить своих фаворитов. Иначе поступил Эдуард, который не побоялся публично их поддержать, демонстративно назначив Жоффруа де Валанса сенешалем Гаскони, а его брата Ги — хранителем острова Олерон. В защиту лузиньянов выступили также друзья принца — Генри Алеманский и Джон де Уоррен граф Саррейский.
