Любопытной была реакция администрации президента. Владислав Сурков высказался в том духе, что «болотников» обязательно надо выслушать. В «Коммерсанте» вышла огромная восторженная статья особо любимого президентом журналиста кремлевского пула Андрея Колесникова под названием «В жизни только раз» и подзаголовком «Москва пришла на митинг как на праздник», в которой он расхваливал «болотников» и с иронией отзывался о лимоновской акции.
Битва за площадь Революции была проиграна, однако предстоял еще заключительный акт драмы под названием «попытка участия в президентских выборах». Прибыв 11 декабря к гостиничному комплексу «Измайлово», Эдуард узнал, что администрация срочно объявила о ремонте в арендованных заранее залах «Суриков» и «Васнецов», а сам корпус окружен полицией. Переговоры с ней успеха не принесли. В итоге несколько сотен собравшихся для регистрации инициативной группы поставили свои автографы в специально арендованном на такой случай автобусе.
14 декабря Лимонов в сопровождении Аверина отправился подавать документы в ЦИК, их приняли, но уже 18-го числа отказали в регистрации на основании того, что собрание не проходило в указанном заранее помещении «Измайлово». Бюрократическая машина государства Российского в очередной раз, не стесняясь методов, не оставляла нацболам ни малейшей возможности войти в легальную политику. К участию в выборах были приглашены проверенные думские старцы, к которым специально для «болотников» приплюсовали либерал-олигарха Михаила Прохорова.
В Петербурге же Смольный согласовал 11 декабря митинг на Пионерской площади (для выпуска пара — поперек всех законов и после истечения сроков подачи заявления). Выступив там, я предложил предъявить ультиматум градоначальнику Георгию Полтавченко с требованием до следующего митинга, намеченного через десять дней пересмотреть и отменить результаты выборов в Петербурге, что было с энтузиазмом поддержано собравшимися. Нашей задумкой было попытаться пройти затем по Гороховой улице до Исаакиевской площади, к Мариинскому дворцу, где расположены городской парламент и избирком. Однако дело опять испортили либералы. Когда в конце более чем двухчасового митинга нацбол Сергей Чекунов призвал всех идти к Мариинскому, ведущие Ольга Курносова и Сергей Гуляев дезавуировали этот призыв и велели гражданам спускаться в метро. И хотя отдельные группы пытались туда пойти, они были рассеяны полицией и никакого шествия не получилось.
Пути Лимонова с белоленточниками расходились все дальше и дальше. Поначалу нацболы еще пытались вести переговоры об участии в массовых митингах зимы 2011/12 года, но безрезультатно. Эдуард яростно нападал на них в своем блоге, но сам сделать ничего не мог.
Справедливости ради нужно отметить — и автор обратил на это внимание, стоя на трибуне и глядя на толпу на Пионерской площади, — что эти самые «рассерженные горожане» были далеко не нашим контингентом. «Креативный класс», хипстеры, менеджеры и городская интеллигенция в массе своей были все же либералами и не собирались делать никаких активных действий, чтобы подвинуть власть. Они просто были рады, что собрались вместе. Навальный, все время грозящий пойти на Кремль, но потом никуда не идущий, подходил для них идеально.
Для партии все это стало довольно серьезным ударом. Если раньше нацболы всегда были в авангарде оппозиционного движения, то теперь они оказались как бы отброшены на периферию. Причем ровно в тот момент, когда оно стало по-настоящему массовым. Попытки организовать какие-то акции самим и увести массы у белоленточных вождей успехом не увенчались.
«— Вы сравнивали сложившуюся тогда ситуацию с гранатой, у которой выдернули чеку. Изъяли из протестующих масс взрывной материал в виде нацболов, и все оказалось бесполезным. Но ведь чека без гранаты тоже не работает?
— Я согласен, детонатор тоже без масс не работает, поэтому и мы ничего бы не смогли.
— А если представить себе альтернативу — пойти на Сахарова, на другие акции и увлечь за собой людей?
— Произошло предательство. Мы должны были бы забыть свои аргументы и замараться тоже об это. Это было бы крайне все рискованно. Во-первых, уже прошло 10-е число, уже был факт, что мы остались там. За это время, затри недели до 24-го, были сделаны различные заявления, уже между нами был такой огромный ров. Вовсе не обязательно, что нам бы даже дали слово. То есть это была бы уже какая-то оперетта. Вдруг мы явились, пошли к микрофону. Нет, там уже все было понятно после появления дамочек этих 10 декабря. Никто бы нам не дал, меня бы лично не пустили.
