И что они сделали в декабре 2011 года? Они просто в одностороннем порядке вышли из этого союза сами, обосновывая это тем, что Лимонов хочет устроить кровавую баню на площади Революции. Поэтому мы — как позднее выяснилось, они пришли с этим предложением в московскую мэрию, в присутствии представителя администрации, заместителя мэра, это все было решено на федеральном уровне. Предали, бросили, разорвали с нами союз. Но мы имели точно такое же моральное право на все эти массы, которые вышли 10 декабря, как и они. И об этом говорит то, что 8 декабря массы вышли на Триумфальную площадь в количестве 8000 человек. Одних задержанных была астрономическая цифра ГУВД — 569 человек. Мы вышли вслед за массами. И когда они поняли, они собрались — тут очень важна датировка — 7-го утром, сепаратно собрались. Не знаю, что они там говорили, но, видимо, они сказали себе — если так дальше дело пойдет, то, естественно, массы пойдут к радикалам. В частности, к Лимонову, к нацболам, радикальным гражданским активистам. И уже 8-го вечером они были в мэрии. Содействовали в этом Пархоменко, представляющий “Эхо Москвы”, Немцов, Рыжков. Мы не хотели этого разрыва, мы имели такое же моральное право на все эти массы. Независимо от того, какая у нас идеология. С 2006 по 2011 год мы не выпячивали свою идеологию. Более того — я мирно пытался сделать из Каспарова лидера оппозиции. Сейчас об этом все забыли, но это было, на мой взгляд, правильное решение по тому времени. Так и надо было действовать. Другое дело, что для Каспарова труд оказался непосильным.
2011 год, когда я стою с тремя сотнями людей на площади Революции и кричу: “Они украли у вас революцию!” Это огромное трагическое событие. За это надо расстреливать. Может быть, когда-нибудь кто-то это и сделает. Виновных надо расстреливать. Потому что это действительно была возможность мирным путем сделать это. Надо было пройти 250 метров до Большого Черкасского переулка, где и находился орган, который совершил эту подтасовку. Встать там ста тысячам человек и сказать: никуда мы не уйдем, пока вы не отмените выборы. Потому что все последующие ребяческие эти затеи Удальцова, куда-то в фонтан они бегали. Это все уже через два-три месяца, когда поезд ушел, власть подготовилась, были созданы оперативные планы полицией.
В связи с уходом на Болотную были допущены непростительные ошибки, дилетантские, глупые. Ну как можно было уйти на остров из центра Москвы? На остров, на который достаточно два моста перекрыть, и все. Там можно поставить по 50 полицейских и КамАЗы. Уйти на остров из центра города! Вот за это расстреливать надо. Это предательство, совершенное сознательно, с надеждой, что потом удастся нае…ть власть».
Тем временем «дело 12-ти» было передано в суд, и в апреле 2012 года начался наш процесс. Вести его было поручено заместителю председателя Выборгского районного суда Петербурга Сергею Яковлеву. Бывший слесарь, потом прокурор и судья, крепкий мужчина средних лет с усами и в очках, он сразу произвел на нас неплохое впечатление. Вообще считается, что судья-мужчина, который, как правило, внимательно вникает в дело, лучше женщины в мантии, чаще руководствующейся эмоциями и личным отношением. Тем не менее нам предстояла большая судебная битва, исход которой отнюдь не был предрешен.
Процесс продолжался восемь месяцев — почти до Нового года. Два заседания в неделю, на которые мы ходили как на работу. Ключевым свидетелем защиты стал Лимонов, прибывший для дачи показаний в октябре 2012 года. Сопровождавший его в этой поездке адвокат Беляк описывает в своей книге «Адвокат дьяволов» сценку накануне приговора на квартире у одного из питерских партийцев:
«Наш ужин затянулся далеко за полночь.
“Я тебя провожу до гостиницы”, — заявил вдруг Лимонов, когда я сказал, что устал и мне пора уходить.
“Спасибо, не надо”.
“Нет, я пойду провожать, — не унимался Эдуард. — Прогуляемся”.
“Лучше отдохни, — завтра… нет, уже сегодня у вас будет трудный день. Во сколько часов вам ехать в суд?..”
Но он охмелел и не хотел ничего слушать: пойду, и все!
И тут я вспомнил знаменитый фильм Михаила Ромма “Ленин в Октябре”.
“Ну а как же партийная дисциплина?” — спросил я, призвав взглядом в союзники сидящих рядом парней, которых явно не обрадовало внезапное желание их вождя пойти гулять по ночному городу.
“Им партия поручила тебя доставить в Питер и обратно в полной сохранности. Они отвечают за твою жизнь перед партией, а ты что делаешь?..”
“Они тоже пойдут”, — возразил Лимонов.
“ Нет, это не дело, — сказал я с самым серьезным видом. — Сейчас позвоню в Москву и расскажу, что ты задумал. Давай как партия скажет — так и сделаем”.
Я взял свой смартфон и сделал вид, что ищу в контактах номера телефонов соратников Лимонова.
Он выжидательно уставился на меня, и ребята — тоже.
“Так, Аверин… Нет, Аверин — только пресс-секретарь. Он такие вопросы не решает. Аксенов… Вот это, наверное, то, что надо. Он же у вас сейчас самый главный?..”
Лимонов улыбался. Ребята косились на него и тоже улыбались.
