Та часть «засекреченного отчета», которую писали сотрудники АНБ, упирала на «пробел в сборе данных»: существующее законодательство в этом вопросе, в частности «Закон о надзоре за иностранными разведками» (Foreign Intelligence Surveillance Act, FISA), было принято в 1978 году – во времена, когда большинство коммуникационных сигналов передавалось по радио и телефонным линиям, а не волоконно-оптическим кабелям и спутниковой связи. По существу, агентство утверждало, что темпы развития современных коммуникаций «переросли» американское законодательство и ни суд, ни даже секретный суд не могут предоставить индивидуальных целенаправленных ордеров достаточно быстро, чтобы можно было продолжить работу – мол, сегодняшний «глобальный мир» требует по-настоящему «глобальной разведки». Все это, по логике АНБ, указывало на необходимость массового сбора данных в Интернете. В качестве кодового названия для такой «массовой» инициативы глобального слежения было выбрано то самое «грязное слово», что однажды отметилось в моей системе: STLW, сокращение от STELLARWIND. Это оказалось единственным крупным компонентом Президентской программы наблюдения, которая продолжала существовать и даже втайне расти, после того как остальная часть программы была опубликована в прессе.
STELLARWIND был глубочайшей тайной засекреченного отчета. Он был глубочайшей тайной и всего АНБ, для защиты которой потребовался столь редкий статус секретности. Само существование этой программы было указанием на то, что изменилась сама миссия агентства: ранее это было использование технологии во имя защиты Америки – а теперь контроль над этой технологией. Интернет-коммуникации граждан отныне рассматривались как потенциальная цель радиоэлектронной разведки.
Подмена понятий пронизывала весь отчет, но самое неприкрытое отчаяние просматривалось в самом лексиконе правительства. Программа STELLARWIND была задействована в сборе информации в коммуникациях с начала срока ее действия в 2001 году. Но в 2004 году – когда чины Министерства юстиции уклонились от продолжения этой инициативы – администрация Буша сделала попытку узаконить ее постфактум, поменяв смысл исконно английских слов, таких как
Лексические выкрутасы меня особенно раздражали, ибо я понимал, что целью агентства было получить возможность хранить как можно больше данных и как можно дольше – в идеале, вечно. Если сведения, полученные из средств коммуникации, будут признаны «добытыми», поскольку они были использованы, они также могут быть «недобытыми», но оставленными на хранение вечно – «на будущее». Значения терминов «приобретать» и «добывать» кардинально менялись: из описания действия, когда сотрудник агентства вносит полученные сведения в базу данных, они превратились в описание действия, когда некое лицо (а, скорее, компьютерный алгоритм) запрашивает эти сведения из уже имеющейся базы в любой возможный момент в будущем. Этой подменой понятий правительство США закладывало фундамент постоянного полицейского надзора. В любое время правительство сможет покопаться в переписке кого-то, кого необходимо сделать жертвой, в поисках преступления (а в записях любого человека что-то да можно найти). В обозримом будущем любая новая администрация – кто-нибудь из следующих негодяев во главе АНБ, – заступив на пост, буквально одним кликом сможет просмотреть личное дело каждого человека, выяснив, кто он, где он, чем занимается и что делал раньше.
Термин «массовая слежка» мне более понятен, как, я думаю, и большинству людей, но государство предпочло выражение «объемный сбор», что, на мой взгляд, грозит создать нечеткое и расплывчатое впечатление о работе агентства. Выражение «объемный сбор» скорее наведет на мысль о чрезвычайно перегруженном почтовом отделении или санитарном управлении – в противовес исторической попытке получить тотальный доступ ко всем цифровым коммуникациям, какие только есть в природе, и исподтишка завладеть ими.
