Он схватил меня за голень и дернул. Я вскрикнула, падая на него сверху. Он обхватил меня огромной рукой, затем перевернул нас так, что оказался сверху.
— Маленькая ведьма, — невнятно пробормотал он. — Ты не оставляешь меня в покое, сколько бы раз я бы тебе ни говорил. Почему ты все еще здесь? Ты можешь уйти сейчас, в любое время. Ты можешь просто уйти и пойти.… куда-угодно.
— Я не хочу уходить. — Я глубоко вздохнула под его сокрушительным весом. — Я хочу остаться. Навсегда.
Его губы скривились в усмешке. — Нет. Ты хочешь уйти. Я покажу тебе почему прямо сейчас.
Кейд скатился с меня, быстрый и проворный, что было удивительно, учитывая его пьяное состояние. Сидя на полу, он достал из кармана маленький конверт, полученный этим утром, и вскрыл его. Он перевернул его, и оттуда выпал богато украшенный золотой ключ. Он звякнул о мраморный пол между нами.
— Вот. — Он указал на него. — Теперь тебе следует бежать. Далеко — далеко.
Я покосилась на ключ, затем на печальное лицо Кейда. О чем, черт возьми, он говорит?
16
КЕЙД
Все, что она сделала, это нахмурилась, как будто не поняла. Я сказал ей бежать. Почему она не могла, на этот раз, последовать моим приказам? Очевидно, показать ей ключ было недостаточно. Конечно, это было не так, она не знала, что он открывает. Я был глуп — или, по крайней мере, пьян. Очень пьян.
— Это, — я указал на ключ, — отпирает входную дверь особняка Локарт в поместье Локарт. Я сказал маме Холт, что больше никогда не хочу его видеть, и она забрала его у меня на хранение. Она сказала, что вернет его, когда придет время. Что ж, время еще не пришло. Сейчас — плохое, неподходящее время. — Я уставился на Эмму, но в ее глазах все еще читалось замешательство. Я говорил бессмыслицу.
С тяжелым вздохом я решил начать с самого начала. — Мои родители… — Где, черт возьми, было начало? — Мои родители были строгими — жестокими. Я не осознавал этого, пока рос. Я единственный ребенок в семье и не знал, что их ожидания и наказания были чрезмерными. Они хотели идеального наследника. Я должен был быть идеальным. Когда я этого не делал, меня наказывали. — Я рассеянно потер шрамы на груди.
— Думаю, когда я был маленьким, все было не так уж плохо, но все изменилось, когда мне исполнилось девять или десять. Наказания, которые раньше не оставляли шрамов, стали оставлять. Я делал все меньше и меньше вещей правильно. Моей матери, казалось, почти нравился ущерб, который она наносила моей плоти. Отец помогал ей. Иногда он прижимал меня к себе. Те времена были худшими.
— На мой четырнадцатый День Рождения мне пришла в голову какая-то безумная идея о побеге, и я это сделал. Я добрался до города, прежде чем родители поймали меня. Магия слежения — я должен был догадаться. Они притащили меня домой, и мама сделала со мной это. — Я указал на три параллельных шрама у себя на лице.
— После этого я был хорошим мальчиком. Я с головой ушел в учебу, в музыку, и жизнь пошла своим чередом. Мама любила напоминать мне, что я уродлив из-за шрамов и никто, кроме нее и папы, не мог смотреть на меня. Так что я больше никогда не убегал.
— Когда мне было восемнадцать и пришло время поступать в академию, мои родители попытались спрятать меня. Они отказались позволить мне учиться. Я помню людей из школы, которые пришли в наш дом и взяли меня с собой.
— Не могу сказать, что после этого дела пошли лучше. У меня дома всегда были частные репетиторы — всю мою жизнь. В академии я наконец понял, каким ужасным я стал из-за своих родителей. Моя мать была права. У меня не было друзей, люди пялились и болтали, и это были самые несчастные несколько месяцев в моей жизни. Когда наступили зимние каникулы и меня отправили домой, первое, что я сделал, это свернул отцу шею голыми руками. Затем я задушил свою мать до смерти. Я наблюдал, как жизнь постепенно покидает ее глаза, и чувствовал только счастье. Облегчение, когда все закончилось.
— Именно тогда я понял, что они сделали из меня монстра как внутри, так и снаружи. Я снова сбежал — из своего дома, из академии, так далеко, как только смог. Именно тогда мама Холт нашла меня и взяла к себе. С самого начала она сильно отличалась от моей матери. Я рассказал ей, что сделал со своими родителями, и ей было все равно. На самом деле, она встала на мою сторону.
— Я убивал снова и снова с той ночи, когда убил своих родителей, и я ни о чем не жалею. На самом деле, мне это нравится. — Собравшись с духом, я встретил пристальный взгляд Эммы, в ужасе от того, что я там найду. — Ты свободна убежать от нас — от меня — сейчас. Ты должна. Я никогда не изменюсь, а ты не заслуживаешь жизни с кем-то вроде меня.
Она смотрела на меня в ответ, казалось, целую вечность, не двигаясь. — Как ты думаешь, почему мы такие разные, Кейд?
Я нахмурился, сбитый с толку ее вопросом. — Потому что мы разные. Ты красивая, добрая, и у тебя чистое сердце…
