— Я ничем не могу тебе помочь.
Челюстные мышцы Лукаса напряглись. — Ты хочешь сказать, что не поможешь мне… нам.
— Вот что я имею в виду, — сказала я, и его руки опустились. — Ты уже передавал гибридов «5-ому Кругу» раньше. Единственная причина, по которой ты защищаешь меня, это то, что ты думаешь, что я могу снять это проклятие. Мы используем друг друга, чтобы получить то, что хотим. Я не могу доверять ни одному твоему слову. Все это ненастоящее. Я больше не могу этого делать. Я ухожу.
Лукас издал разочарованный звук и рванулся к двери. Я смотрела в его удаляющуюся спину. Мое сердце болело от потери его, но я не собиралась позволять каким-то волчьим инстинктам, которые я едва понимала, диктовать свою жизнь.
Я повернулась к Зейну. Его брови нахмурились над черными омутами глаз. Он погладил меня по щеке с нежнейшей лаской. — Береги себя.
Я кивнула.
Взяв палочку, я направилась в свою комнату дальше по коридору. Несколько долгих секунд я стояла в дверном проеме, понимая, что здесь нет ничего моего, кроме непромокаемых ботинок, которые я носила здесь. Я надела их и выбрала из гардероба толстое теплое пальто.
Я вернулась в холл и направилась к лестнице. Мэйв предала всех нас. Сколько еще членов Синдиката «Пенумбра» на самом деле были верны «5-му Кругу»? Еще одна причина уйти.
Мой шаг замедлился, когда дворецкий Джейс преградил мне путь. Он заламывал руки, наблюдая, как я приближаюсь.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Так и есть.
Выражение его лица стало мрачным. — Мы не можем убедить тебя остаться?
Я вздохнула. Чувство вины обвилось вокруг моих ребер и сдавило. Сколько жизней я обрекаю на это проклятие? Я внутренне встряхнулась. «Пенумбра» сами навлекли это на себя. Их проклятие не имело ко мне никакого отношения. Даже если бы я смогла полюбить Лукаса и Зейна и доверять им.… Кейд ненавидел меня до глубины души. Очевидно, я не была их девушкой. Я не была ничьей спасительницей.
— Никто не сможет меня убедить. Мне жаль. — Я обошла дворецкого и направилась к лестнице.
Я взглянула на нескольких охранников, проходивших по коридору первого этажа, и на тех, кто стоял у входной двери. Они позволили мне пройти, не сказав ни слова, хотя затравленные взгляды задержались у меня за спиной. Чувство вины усилилось десятикратно. Мое присутствие здесь принесло им надежду. Теперь я разбивала ее вдребезги.
Подавив угрызения совести, я толкнула тяжелую дверь. Я была свободна. Холодный, чистый воздух наполнил мои легкие, когда я сбежала по ступенькам крыльца. Снег хрустел под моими непромокаемыми ботинками. Снежинки падали на мои волосы и плечи, прилипая и разрастаясь слой за слоем.
На подъездной дорожке стояла моя разбитая машина. Она казалась не более чем комочком снега на фоне белого пейзажа. Но я уезжала отсюда не на машине. Используя волшебную палочку, я вызвала из машины свою дорожную сумку и перекинула ее через плечо.
Я преодолела линию деревьев и выдохнула, сама не осознавая, что задерживала дыхание. Вот и все. Я действительно была свободна от них. Я должна была испытывать экстаз. Вместо этого в моей груди образовалась пустота.
Сквозь деревья я взглянула на окна третьего этажа. Желто-золотые глаза уставились на меня. Я с трудом сглотнула, горло перехватило.
Я повернулась и пошла дальше, пока слабый гул защитных заклинаний не рассеялся и снегопад не прекратился. На этот раз никакие ужасные монстры не преследовали меня. Лес был неестественно тих и неподвижен, как будто я была единственным живым существом в нем этим вечером.
Наконец, я остановилась на поляне между деревьями. С палочкой в руке я произнес заклинание телепортации. Фиолетовый дым поглотил мое тело, и я исчезла из того заснеженного леса недалеко от Сиэтла. Когда туман рассеялся, я стояла на заднем дворе съемного дома в Олимпии, штат Вашингтон.
Свобода никогда еще не была такой горькой на вкус.
30
ЛУКАС
Сон исчез. Она бросила меня. Ей не терпелось уехать от нас. Я уперся обеими руками в оконную раму, мой позвоночник изогнулся, как будто я получил удар в живот. Несколько секунд я не мог дышать. Что мне было делать?
Эмма отвергла меня, но я не верил в это до конца до того момента, пока она не отвернулась и не ушла глубже в лес.
Мой волк скулил и царапался от боли. Я взвыл, задребезжало оконное стекло. За все свои годы я только однажды испытывал такую боль — когда моя первая суженая предала меня. Эта напряженность угрожала разбить мое сердце вдребезги, загнать меня в самые темные уголки моей души.
Тех, кого отвергла их пара, изгоняли из стаи, их избегали и оставляли умирать в одиночестве в пустыне. Я уже был волком-одиночкой.
Меня уже давно избегали и гнали прочь. Мне больше нечего было терять, кроме своего рассудка. Возможно, проклятие прикончит меня прежде, чем до этого дойдет.
