Керри, не глядя ему в глаза, не считая нужным оправдываться, просто подтверждает это.
Да, она приняла решение.
Да, она уезжает через две недели.
Да, она собиралась сказать ему.
Они стоят во дворе школы, разговаривают на глазах десятков людей, и ему плевать на это. И ей плевать.
Она понимает, что все точки над i надо расставить, что она ему ничего не должна, что вообще он во всем виноват, он это начал, он это продолжает, что ей это все не нужно было никогда, что…
Она все правильно понимает.
У нее в голове все звучит логично и правильно.
Безэмоционально.
Диксон смотрит так, что подкашиваются ноги, а все выстроенные конструкции в голове рушатся со звоном, отдающимся в ушах.
Он молчит, как всегда, молчит.
И смотрит.
Своим темным, мрачным, злым взглядом, и только на дне его угадывается что-то, несвойственное ему… Отчаяние? Боль?
Да нет, это не про него.
Она для него никто, так, игрушка, собственность, присвоенная против ее воли.
Он может переживать только о том, что теряет над ней власть.
Он резко шагает к ней.
Керри собирает все свои силы, чтобы не отшатнуться, чтобы прямо в глаза смотреть. Смотреть и видеть там то, чего раньше не замечала. Чему сейчас никак не подберет названия. Шум в ушах нарастает, оглушает, и взрывается мгновенной мертвой тишиной, когда она слышит негромкое:
-Останься.
Его голос хриплый и тихий. Она знает, чего ему это стоит — вот так стоять и просить.
Она понимает, что неверно оценила его отношение к ней, его чувства.
Понимание это захлестывает с головой, кружит голову, мутит.
Она смотрит в его глаза и, не выдержав, отворачивается.
Ее обдает ветром, когда он стремительно проходит мимо.
В этот вечер он не приходит.
И в последующие вечера до ее отъезда — тоже.
Она знает, что он делает. Город маленький, все про всех знают.
До нее доходят слухи о драках, дебошах, пьянках.
Женщинах.
Он не приходит на выпускной.
Керри не ищет с ним встреч, никогда не искала и сейчас не собирается. Она утешает себя тем, что все правильно, все так, как должно быть. Что он — балласт, агрессор, кошмар, не отпускающий ее даже ночью, даже во сне.
Керри каждую ночь, несмотря ни на что, чувствует его горячие руки на себе, его властные поцелуи, тяжесть его тела.
Это как фантомная боль после ампутации.
Это пройдет. Она думает, что пройдет. Она практически уверена.
На вокзале ее провожает только тетка. Наскоро целует, прощается.
Керри уже практически садится в автобус, когда замечает темную фигуру в стороне.
Он стоит, опираясь на свой старенький байк, и не сводит с нее глаз.
Диксон далеко, Керри не видит его взгляда, но чувствует, чувствует его всем телом, обжигаясь и горя. Он словно трогает ее, опять трогает, так, как всегда грубо, жадно и бесцеремонно.
Она наклоняет голову и заходит в автобус.
***
Новая жизнь оглушает, вертит, крутит, засасывает.
Новое место, новые знакомства, даже приятели, учиться легко и приятно. Стипендии не хватает, но если ужаться, и еще пару факультативов повести, и еще деньги за победу в чемпионате штата между университетами по художественной гимнастике…
В целом хватает.
Жизнь настолько поменяла свой полюс с минуса на плюс, что даже страшно порой, может это не на самом деле?
И только сны остаются прежними, подтверждая, что все, что с ней сейчас происходит, реально.
В этих снах она снова в его власти, снова горит в его руках, задыхается от поцелуев.
Ее личный персональный кошмар смотрит на нее темными бешеными глазами, и в них отражается свет луны. Той самой, что разделила с ней ее боль когда-то.
Керри просыпается вся мокрая, с холодеющими пальцами и тянущей болью в низу живота.
Она не скучает, нет.
И она совсем не хочет ничего про него знать.
Ничего.
И она не выискивает его машинально взглядом в толпе.
И она не вздрагивает от резкого стука рамы в окне. Больше не вздрагивает.
Не замирает в ожидании.
И не верит своим глазам, когда на университетской стоянке видит темную мрачную фигуру, привалившуюся вальяжно к старенькому байку.
Она не верит глазам, но улыбается.
Потому что ее кошмар с ней.
