И я прибегла к единственному оружию, которое могло лишить его воли и желания продолжать этот допрос. Подавшись вперед, я взяла его лицо в ладони и, найдя его губы, впилась в них с такой неистовой силой, что сама потеряла возможность дышать. Пусть он считает, что это его слова произвели на меня такое неизгладимое впечатление — сейчас это неважно. Важно лишь то, что на некоторое время наш разговор отодвинется, а там будь что будет! Его руки обхватили меня, дыхание стало прерывистым, и я с некоторым страхом подумала о том, насколько непрозрачны затемненные стекла и не будет ли возможности у проходивших мимо людей насладиться (или ужаснуться?) зрелищем, которое мы сейчас собой представляли.
Тем не менее нельзя сказать, что камень упал с моей души — он просто закатился под сиденье машины Андрея. Уходя, я непременно заберу его с собой. Потом, бессонными ночами, лежа рядом с Шиловым, я буду бесконечно прокручивать в голове наш сегодняшний разговор, пытаясь найти решение. И, скорее всего, так и не найду.
— Пиво будешь? — спросил Денис, направляясь в кухню.
— Ага, — ответил Дэн, скидывая модельную обувь, купленную папашей за бешеные бабки в Швейцарии. — Ты что, генеральную уборку затеял?
В комнате царил кавардак: диван и кресла были сдвинуты в центр комнаты, свернутый ковер лежал в углу, а посреди всего этого ералаша гордо воцарился огромный пылесос.
— Да так, — отозвался из кухни Денис, — решил немного прибраться, а то все как-то времени не находилось. Тебя мать прислала?
— Думаешь, я тут в качестве соглядатая? — оскорбился Дэн. — Я не могу просто так заглянуть к старому приятелю, чтобы выпить пива и поболтать?
— Ну, извини, — сказал Денис, вновь появляясь в дверном проеме и протягивая приятелю откупоренную бутылку. — Не хотел обидеть тебя в лучших чувствах. В последнее время мне пришлось много общаться с тетей Агнией, а она — женщина суровая!
— Мама? Суровая?
— Ну, с тобой, возможно, и нет, а меня она так отчитывает, что уши вянут! — рассмеялся Денис.
Дэн внимательно посмотрел на друга, пытаясь уловить на его лице выражение недовольства, но ему это не удалось: может, Денису даже приятно, что хоть кому-то небезразлична его судьба? С тех пор как трагически погибла его мать, Дэн частенько спрашивал себя, каково это — лишиться самого дорогого человека в своей жизни? Конечно, рано или поздно все теряют родителей, и это неизбежно, но чтобы так… Нет, Дэну даже думать об этом не хотелось — слишком ужасно было бы представить мир без матери. В последнее время он ловил себя на том, что немного ревнует мать к Денису — уж больно часто в разговорах всплывает его имя, и ее беспокойство в отношении него порою казалось Дэну чрезмерным. Тем не менее сейчас, лучше чем когда-либо, Дэн понимал, что Денису нужно это беспокойство.
Денис уселся прямо на паркет, и Дэн, хоть ему и не улыбалось помять и испачкать новенькие «ливайсы», вынужден был сделать то же самое.
— Ты ходишь к Кобзеву на терапию? — спросил он, сделав пару глотков из бутылки.
Денис молча кивнул.
— И как оно?
Приятель пожал плечами:
— Он хороший мужик. Наверное, отличный специалист, но… Понимаешь, я ничего не могу с собой поделать: мне не хватает драйва, и я прямо-таки на стенку лезу от скуки.
— У тебя ведь не так много свободного времени, верно?
— Точнее, его совсем нет.
— И все же ты скучаешь?
— Нет, не скучаю… Не знаю, как это объяснить, этого никто не понимает, разве что Кобзев!
— А ты попробуй, — предложил Дэн, задетый словами друга. — Я хочу понять.
— Ты думал когда-нибудь о том, чтобы уметь летать?
— Наверное… — Дэн не ожидал подобного вопроса, а потому слегка растерялся. — В детстве мне часто этого хотелось. Я даже летал во сне, но, говорят, со всеми детьми это случается, но потом проходит.
— А что, если не проходит? Представь, что ты умел бы летать, а потом вдруг разучился — что бы ты почувствовал?
— Не знаю… Наверное, это было бы ужасно, но я все равно не понимаю, какое это имеет отношение к твоей проблеме?
— Самое прямое. Меня не покидает чувство, что в жизни есть нечто большее, чем то, что обычно меня окружает, понимаешь? Наше жалкое существование зиждется лишь на добывании материальных средств и удовлетворении самых насущных потребностей в пище, одежде и жилище! Но это не может быть всем… Должно быть что-то, заставляющее кровь быстрее бежать по жилам! Я понятно объясняю?
— Думаю, я понял, — кивнул Дэн. — Когда я рисую или работаю на компьютере над каким-то арт-дизайном, который мне действительно нравится, я испытываю примерно то же самое. Беда в том, что разных людей «заводят» разные вещи. Мое занятие вполне безобидно, но вот твои… Ты уж прости, мужик, но тут я согласен с мамой и Кобзевым: тебе пора завязывать!
— Я уже две недели не посещаю бои, но…
— Что — но?
— Мне постоянно звонят.
— Слушай, — встревожился Дэн, — если ты должен кому-то деньги…
— Не в этом дело, — поспешил остановить его Денис. — Я же не делал ставок, а был бойцом. Хотя некоторые пренебрегают правилами и все-таки ставят на самих себя, но я этим никогда не занимался.
— Тогда почему же тебя не оставят в покое?
